Сразу захотелось подойти и прилечь рядом.
Варшавский, стараясь не шуметь, прошел в комнату, кинул пиджак на тумбу и отправился в ванную. Сначала душ. Чтобы смыть пыль уходящего дня и привести мысли в порядок. Со вторым было куда как сложнее.
Мылся он долго. Намыливался не спеша. Думал, наоборот, быстро ополоснется, и все. Оказалось, что вода подействовала успокаивающе, смывая с тела не только пыль, но и напряжение. Завтра, вернее, сегодня с утра надо будет заглянуть в тренажерный зал, побоксировать.
Идеальным же с утра было бы снова увидеть сонную, чуть смущенную улыбку Зои.
Вот какого черта он разрушил их отношения? Потребовала она от него объяснений, и что с того? Мать предупреждала, что ширас реагируют на события иначе. Не как те девушки, с которыми он привык общаться и которые едва ли не преклонялись перед его статусом. Здесь все по-другому. А рассказанная Зоей история о том, как она попала в криосон, и вовсе меняла многое.
Юлиан сжал зубы с такой силой, что те скрипнули. Ничего, теперь она носит его ребенка, и у них есть повод начать общаться заново.
Все его размышления померкли перед следующим фактом – она САМА пришла к нему и спит в ЕГО постели.
Вот об этом и стоило подумать.
Юлиан обернул одно полотенце вокруг бедер, вторым быстро обтер тело. Остановился возле двери, пытаясь унять нервную дрожь.
Циничная ухмылка возникла на лице.
Проведя рукой по влажным волосам, решительно шагнул в комнату.
И снова замер.
На кровати, в которой полчаса назад спала Зоя, сейчас стоял раскладной столик для завтрака.
А сама девушка сидела, скрестив ноги по-турецки и положив на них небольшую подушку, чтобы скрыть открывающиеся жадному взору мужчины внутреннюю сторону бедер и маленький кусочек хлопковых трусиков, и терпеливо ждала.
– Привет, – она натянуто улыбнулась, увидев Юлиана. – Вино пить мне теперь нельзя, поэтому я принесла чай, кофе, сок, воду с разными вкусами. Что будешь? Я – чай. А тебе могу сделать кофе. Обещаю, завидовать буду молча.
Юлиан не сдержался – его затопила волна небывалой нежности.
Как и Зою.
Она почувствовала его эмоции и расцвела. Ее глаза, в которых до того таились тревога и неуверенность, вспыхнули ярким светом. Щечки порозовели, и вся она преобразилась.