Поддаюсь его давлению, заставляя себя откинуться на спинку кресла, сжимая кулаки. Поверю, что тут всё будет по справедливости. Пока, что усомниться мне повода ни император ни Рок не давали.
— И тем не менее закон нарушен. Девушка не желала этой близости. И провела с вами ночь под ментальным принуждением. Сьер Эскаер, вы понимаете, какое наказание вас ждёт? — интересуется император. Спокойно так. Леденяще.
— Я не могу быть наказан… в полной мере, — возражает совсем уже посеревший Эскаер. — Моему сыну и наследнику всего рода Лаяре нужна моя сила.
В груди сжимается от тревоги. Вот как? Справедливость, или благополучие империи? Жёсткий аргумент.
Император поднимает руку, призывая к тишине. Эскаер застывает в напряжённой позе. Боится — приходит ко мне чёткое осознание. Реально боится получить приговор. А я, наивная дура, не могу не почувствовать укол жалости. Это всё гормоны виноваты, не иначе.
— Мы вас услышали, сьер Эскаер. Ваша вина в принуждении и следственно насилии над присутствующей здесь сьерой неоспорима. Теперь, что касается ребёнка, ваших прав и обязанностей перед ним. Я не буду просить сьеру Соломию рассказывать нам о предшествующим переходу в наш мир двум месяцам, думаю, тут все со мной согласятся, что незачем мучить беременную женщину длительными разбирательствами. Потому я даю слово её опекуну. Адамир Шаера, прошу.
Рок поднимается. Вскидывает руки, и внезапно прямо перед ним идёт рябью воздух, постепенно будто уплотняясь, превращаясь в огромный полупрозрачный… экран. И на этом экране появляется до ужаса знакомая картина. Лес. Тот самый, что снился мне в кошмарах, тот самый в котором я брела, теряя последние остатки жизни и понимала, что умираю.
В полном шоке я наблюдаю, как разворачиваются передо мной и всеми остальными картинки недельной давности.