Ха–ха! Прощайте! Ухожу! Не видать вам живого Сташевского!
Петрович и Серовол беспокойно переглянулись. Они еще не понимали, дурачится Ганс или его слова следует воспринять всерьез. Первым догадался Серовол.
— Кажется, он принял яд. Желтенькая конфетка…
— Беги за врачом! — крикнул Петрович.
Врач явился через несколько секунд. Лицо Ганса уже начало синеть, на губах пузырилась кровавая пена. Грузное тело его валилось на бок.
— Он что‑то ел? — спросил Прокопенко.
— Стакан водки и вот такую конфетку, — сказал Серовол.
Врач поглядел на Ганса и с сомнением покачал головой.
— Не поможет. Кажется, это цианистый калий — яд мгновенного действия.
— Припас, сукин сын, носил с собой на всякий случай, — растерянно произнес Петрович. — Смотри ты. Впервые мне…
— Это я виноват, — сказал Серовол.
— А я где был? Оба, брат, виноваты.
В хату вошли Бородач, Колесник, Высоцкий.
— Ну что, хлопцы, закругляетесь, — с порога спросил Бородач. — Что это он? — Командир увидел свалившегося на скамью Ганса.
— Отравился… — сконфуженно сказал Серовол.
— Таблетками?
— Нет, обманул нас. Глотнул конфету, а там цианистый калий.
— И не успели допросить?
— Допросили, как же, — Серовол подал командиру листки протокола.
— Ну и черт с ним. Таскать такое дерьмо с собой… Думаете, легко его было бы отправить на Большую землю? Морока только. Приговор суда выполнен!
— Накладка все‑таки…
— И так сделано замечательно. Не верится даже.
Бородач уселся за стол читать протокол допроса.
Тут Серовол увидел за окном своего помощника, подававшего ему знаки. Юра, заметив, что в хате много народу, просил капитана выйти к нему.
В это утро Серовол, не желая, чтобы возле его хаты появлялось много людей, поручил Коломийцу принять всех почтарей на сторожевом посту и там же, на подходе к хутору, задержать группу Ковалишина.
— Ну как, Юра?
— Как было приказано.
— Мерял поляну? — усмехнулся Серовол. — Давай! Интересно, что у тебя получается.
— В том‑то и дело, что не получается, — заявил Юра возбужденно. — Я и ходил, и бегал. Если все так было, как говорил взводный, то Москалев должен был бы упасть в ста—ста пятидесяти метрах дальше того места, где он лежал. И потом эта гильза из пистолета.