Ещё полчаса-час ходу, и мы его увидим. Правда, караван нынче плетётся словно гусеница, обожравшаяся виноградной лозы.
— Лошади уже порядком устали, — равнодушно пожал плечами я, — Люди тоже. Мы идём уже пятый день без остановок и передышек. Выступаем ещё до рассвета и встаём лагерем лишь тогда, когда начинает темнеть. Такой темп может вымотать любого, даже самого подготовленного солдата.
— Что ж, завтра у них будет передышка, — хмыкнул барон, подстегнув свою лошадь лёгким шлепком поводьев, — Мы простоим в городке целый день.
— Нет, — я покачал головой и слегка тронул пятками Гневко. — Он, конечно, изверг, но не идиот. В бою от валящихся с ног солдат толку будет немного.
Шпоры я не носил, несмотря на то, что мне их выдали вместе с грамотой, кольцом-печаткой и собственным знаменем. Коню и так приходилось несладко в последнее время. Бегство из столицы, недельное плаванье на корабле, степи.
С нами поравнялась Айлин. Видок у девушки был не выспавшийся, помятый, но довольный жизнью. Впрочем, я, наверняка, и сам выглядел не сильно лучше, после той бурной ночки, которую она мне устроила. Хорошо, хоть, ещё фургон не развалили.
— С добрым утром, — кивнула она и мне и барону.
Тот улыбнулся в ответ, обнажив неполных два ряда кривоватых жёлтых зубов, ещё раз подтверждая тот факт, что «прекрасный рыцарь на белом коне», не более чем плод чьей-то до предела воспалённой фантазии. Некоторое время ехали молча.
— И всё же я вас не понимаю. Как вы можете этих выродков считать за людей? — покачал головой барон, продолжая наш давний спор об Алерайцах. Ему не нравилось, что я не шибко то торопился их расчеловечивать в собственных глазах.
— Мы не выбираем под каким флагом родиться и на каком языке говорить, — я равнодушно пожал плечами, — Жребий тянут боги. И ежели тебе выпало родиться под луной и говорить на Алерайском… То это ведь ещё не означает, что ты проживёшь жизнь неправедного человека. Этот выбор боги оставляют уже нам самим.