– Когда? Когда после побоев снова возвращалась к нему и снова заставляла проходить весь этот ад? Или когда тайно подкармливала меня, потому что он не разрешал мне есть только из-за того, что я, четырнадцатилетка, всё ещё не нашла себе работу? Когда ты меня жалела настолько, чтобы сделать счастливой, мам?"
"– Я виновата, Яся. Я кругом перед тобой виновата. Я знаю, – мама снова опустила глаза на одеяло, которое начинало бесить меня тем, что внимания ему уделялось гораздо больше, чем мне. – Но вот что мне теперь сделать? Что?!
Её руки беспомощно упали на колени.
– Может, уже хоть что-нибудь? Уехать, например, для начала из этой дыры.
– Хорошо, – утерла она слезы трясущимися руками. – Хорошо. Я так и сделаю. Только из больницы выпишусь и сразу уеду.
– Точно? – выгнула я скептически бровь.
– Иначе он меня убьёт.
Не стала ей отвечать. Вообще ничего не стала говорить. Всё сказанное ей столь эфемерно и неустойчиво, что верить в это можно так же, как в существование призраков.
Через несколько долгих минут тихого плача и моего безэмоционального созерцания окна мама уснула. Видимо, порция обезболивающих и пережитый стресс действовали на неё усыпляюще.
Я бы тоже не отказалась от сна. Но на жестком деревянном стуле это сделать было невозможно.
В палату кто-то тихо вошёл.
– Ясенька, – позвал тихо ласковый голос Антонины Сергеевны.
– Да? – повернула голову к ней.
– Так и знала, что ты ко мне не придешь, – пожурила она меня не всерьёз.
– Да.
– Что говорит?
– Ничего… хорошего, – ответила я через тяжелый вздох, подавляя зевоту.
– Иди-ка ты ко мне домой, солнце моё, – пригладила она мои волосы. – Сейчас придёт смена и тебя выгонят. Матери твоей сегодня, всё равно, всё утро по процедурам ходить, да анализы сдавать. А ты пока отдохни у меня. Ты там всё знаешь, – вложила она мне звенящий ключ в ладонь.
Задумчиво перебрала её ключи пальцами, затем решительно сжала в ладони.
– Хорошо, – согласилась я, наконец. – Но я после обеда приду. Там же потом никаких процедур не будет?
– Только вечером. Но я тебя в коморку свою спрячу.
– Спасибо.