– Как у вас все просто!
– А вы думаете иначе?"
"– Как я могу признаваться в том, чего не совершала?! – выкрикнула Вика, вскакивая.
– Вернитесь на место, Виктория Павловна, – спокойно и негромко велела следователь. – Не усугубляйте ситуацию, она и так не самая лучшая. Вы хоть представляете, что вас обвиняют в серии жестоких убийств? Представляете, какой срок вам дадут? В ваших интересах начать немедленно сотрудничать со следствием, и это зачтется при вынесении приговора.
Вике казалось, что она попала на сцену третьеразрядного театра и вынуждена участвовать в пьесе, сплошь состоящей из банальностей и штампов.
Она вернулась на стул и снова обхватила руками голову:
– Я не понимаю…
– Что именно вы не понимаете?
– Почему вы обвиняете меня? Именно меня, а не кого-то другого?
– Потому что пока все улики против вас.
– Да какие улики?! Скальпель? Это же смешно!
– Не думаю.
– Серьезно?! – выкрикнула Вика, выпрямляясь. – Серьезно?! Ну, ладно, даже если допустить, что это я – хотя, конечно же, это не так – убила Макса… но остальных-то я даже не знала!
– Вы думаете, Чикатило знал всех своих жертв?
– Чикатило?! – задохнулась Вика. – Да как вы смеете… вы что же, сравниваете меня с ним?!
– Разве я так сказала? – в голосе следователя, казалось, вообще не появляется никаких эмоций, словно она бесчувственный автомат для задавания вопросов, а не миловидная женщина.
– Иными словами, если будет нужно, вы мне все-таки пришьете эти три трупа?
– Виктория Павловна, я считала, что вы умнее. Я хочу найти настоящего убийцу, а не посадить в тюрьму первого мало-мальски подходящего.
– Но вы ведь обвиняете меня!
– Если не найду никаких подтверждений, извинюсь и выпущу.
У нее нет влиятельных знакомых, нет богатых покровителей, нет возможности нанять хорошего адвоката, который сможет доказать, что она невиновна. И это значит только одно – она проведет в местах заключения очень много лет, возможно, максимально из того, что положено по подобной статье.