Его палец на моем клиторе творит что-то совершенно безумное, — и меня накрывает новой волной, обжигая все тело, взрывая кожу и внутренности током.
Я еще сотрясаюсь, ору, кусаю губы, — и совсем не чувствую себя саму. И он, с ревом прижимается к моему плечу, покрывая его лихорадочными поцелуями и выплескиваясь внутри меня так сильно, что меня снова начинает подбрасывать на столе.
Перед глазами — темно и полыхающие искры. Сплетенные, мы еще оба дрожим, — и нет сил ни пошевелиться, ни двинуть языком, чтобы произнести хоть слово.
Только дрожь эта сумасшедшая и оглушительное биение сердца.
Даже мне, без опыта, понятно, — это было за всеми гранями.
Это — не секс, не оргазм, это что-то настолько огромное, что даже определение ему дать страшно, — голова кружится похлеще, чем на вершине этой скалы.
Мы будто срослись в одно целое, стали одним организмом. Разлетелись, разметались все условные грани между нами, — и теперь уже — не разъединить, не оторвать.
Вздрагиваю, когда он касается плеча поцелуем.
— Зря ты не уехала, когда отпускал, девочка. Теперь уже — не отпущу, — хриплый, такой хриплый сейчас его голос, а у меня мурашки снова, — там где-то, внутри.
Поднимает меня под ягодицы к себе, выше и несет наверх, второй рукой зарывшись в мои волосы. Что-то шепчет прямо в них, — а я, — то ли не слышу, то ли просто разобрать ничего не могу. Но от этого голоса, от интонации, — плавлюсь и растекаюсь по его груди, как тот самый джем.
А дальше… Дальше было просто безумие.
Он ласкал меня всю эту лихорадочную ночь.
Нежно, — так пронзительно нежно, что я задыхалась от этой ласки.
Целуя губы, грудь, все тело, каждый миллиметр кожи, — так медленно, так неторопливо, бережно касаясь руками, — а я выгибалась и стонала ему в ответ.
Страстно, — врываясь пальцами вовнутрь, жадно раздвигая ноющие и до безумия чувствительные складочки, дразня языком клитор, втягивая его, прикусывая, доводя меня до новых и новых ослепительных вспышек перед глазами, до новых воплей, до крови на закушенных губах… До полной невозможности говорить и двигаться.
Когда я очнулась, солнце уже слепило глаза настолько ярко, что без взгляда на часы было понятно, — примерно середина дня.