— Это просто мандраж, — убеждаю ее, останавливаясь у церквушки и прижимая к себе изо всех сил. Хрен знает, — будто душу сейчас мне разворачивает, — и понять не могу, отчего.
— Артур? — нам навстречу выходит улыбающийся священник. Не тот, что меня крестил, — того давно уже нет. Молодой. Но… Из тех вот, которые настоящие. Благостные такие и со светлой улыбкой. Не за деньгами которые в эту службу идут.
Что не так?
Может, меня просто чернота моя собственная в такие места не пропускает?
Показалось на миг, что все переменилось, — а ведь нет, — есть пятна, которых не смыть, не отмолить.
Небо чернеет, и нас накрывает ливнем.
— Пойдем, — хрипло шепчу, сжимая ее руку. — Промокнешь.
Простенькое белое платье на фоне черного бушующего неба. Маленький букетик в тонких дрожащих пальцах. И сама вся она такая, — маленькая, хрупкая.
Будто впервые, со стороны на нее смотрю.
И снова понимаю, — в миллионный раз, — не для меня она. Слишком хороша, слишком нежная и хрупкая.
— Обратной дороги не будет, Света. Уже никогда, — прижимаю ее к себе, уже промокшую и уношу под навес, целую волосы. Как тогда, после того шторма, из которого выловил. Что делаю? Даю ей последний шанс передумать?
— Идем, — улыбается, играя ямочками. — Перестань вести себя так, как будто ты забираешь у меня свободу.
Грохот грозы переливается с мерными словами священника.
Молитвы плывут тихо, околдовывая, завораживая.
Но внутри все равно шторм, — и вот мне уже кажется, что не только гроза бушует за окном. Слишком грохочет. Слишком.
— Обещаю быть верным тебе и обращаться с тобой благоразумно, оказывая честь, обещаю защищать, заботиться, содержать и поддерживать тебя в болезни и здравии, в печали и радости, в бедности и богатстве, обещаю быть верным и преданным тебе до последнего шага моей земной жизни, — будто со стороны слышу свой голос, что раздается эхом по маленькой церквушке.
— А не врать невесте ты пообещать не забыл? — с грохотом дверь слетает с петель. — Мог бы, кстати, и отца ее позвать на свадьбу, раз такое дело. А, зятек? Что ж руки не попросил по- человечески?
Это страшный сон…
Нет, это моя настоящая жизнь.
И слух меня не обманул, как бы я ни старался отмахнуться, — не только ливень слышался за стенами.