Не умерло бы настолько все там, внутри.
Но оно еще и не умерло.
Оно разрывается, рокочет обжигающей лавой и взрывает каждую клетку, каждую вену. Взрывает такой болью, от которой нет никаких лекарств, никакого забвения. Кажется, даже если я сейчас просто утоплюсь, то все равно буду корчиться от боли и ужаса, став бесплотным телом.
Кто он? Человек, надевший мне сегодня на палец против моей воли кольцо? Кто???????!!!!!!
Даже имени его не могу произнести, даже в мыслях.
Он говорил мне, что жесток, говорил, что не отпустит, — но разве я верила?
А во что я, собственно, поверила вообще?
В нежность его, в ласку, в то, как он на руках меня качал?
Сжимаюсь от боли и снова заныриваю головой в пену.
Господи! Какая нежность, какое тепло, — он же сам меня насиловал, сам бил, сам до такого состояния довел!
Казалось, что любил, — а, может, я просто была для него удобной игрушкой?
Пока не отдавалась, непослушной была, — насиловал и избивал, а после — сама отдавала все, чего ему хотелось, — и вот это только он и любил?
Упала, головой ударилась, — и меня будто вышвырнуло из реальности.
Перед глазами другая совсем реальность поплыла.
И тоже — с выстрелами, как и наша «свадьба».
Тут же перед глазами Лида в луже крови появилась. И он, ногой сорвавший с петель дверь того бара, в который нас завезли. И выстрелы, — оглушительные, что долго еще гулом в голове звучали.
Все нахлынуло — в одночасье.
Как в подвал меня бросил, как платье на мне раздирал, как рычал, не слушая моей мольбы…
И как запись поставил, в которой Галю убивали.
Боже!
Кто же он?
Кто же он на самом деле, этот монстр, в котором нет ничего человеческого?
И — зачем я ему?
Это что было — извращенная любовь насильника к своей жертве? Типа — стокгольмский синдром наоборот?
Хочется закрыть уши, чтобы не слышать.
Зачем? Зачем ему все это?
Глухо, медленно в сознание прорываются слова того человека, что назвался моим отцом.
Враг его, да, так кажется? Да… Враг.