Точно так же, как это было бы, останься я вместе с Артуром.
Поэтому отец и не спешил объявлять всем о нашем родстве. Не хотел ставить под удар. И я в этом была с ним согласна.
Я так и не поняла, что именно они не поделили с Артуром.
Это была какая-то давняя вражда, — и отец даже не отрицал, что иногда вопросы решались силой. И даже стрельбой.
Что ж.
Я знала, с самого начала, что Тигр — не семечками торгует. Пуля у него в плече все мне сказала о том, как он живет. Но я любила его так, что готова была мириться.
Артур…
Я отгоняла от себя все более и более навязчивые мысли о нем.
Но они проникали в мои сны, — и здесь уже ничего нельзя было поделать.
Я вскакивала на постели, будто вживую чувствуя на себе его руки, его жаркое дыхание. И сжимала пальцами простыни, запрещая себе плакать. Забыть. О нем нужно было забыть. Ради того, чтобы жить дальше.
Первое время я шарахалась от каждого шороха.
Но Тигр меня не искал, — а, значит, забыл.
Это принесло облегчение, но почему-то в последнее время все чаще стало отдавать глухой болью.
Неужели все его чувства — были ложью? Неужели сумел забыть — вот так, просто, за несколько дней?
Я ожидала бурных выяснений. Думала, он приедет, станет звонить, будет где-то подкаралиуливать. Да чего угодно! Даже того, то передумает, когда хмель в голове развеется, и, не слушая никаких возражений, просто затолкнет меня в машину и вернет к себе, прорычав уже привычное «ты моя, Света».
Да, я этого боялась.
Но… Теперь его полное равнодушие саднило болью и обидой.
И которая сейчас, на расстоянии, по прошествии времени, напоминала о себе все чаще, вытесняя с каждым днем по капельке весь ужас, который пришлось пережить?
Сейчас я готова была поговорить с Артуром, — и многое бы отдала за эту возможность. Но… Он не пытался. Ни встретися, ни позвонить, ни как-нибудь связаться со мной.
А ведь я…
Да, я почти приняла все то, что он сделал, то, как поступил.
Нет, не говорю, что бросилась бы сразу же в его объятия, но…
Где-то в глубине души, я его все-таки простила.
Только терерь, немного успокоившись, смогла как-то переварить, разложить по полочкам его рассказ той нашей ночью.
Представляла себе, как он был разъярен.
Артур всегда жил в жестоком мире, — и можно было понять его жестокость. Но никогда бы, осознанно, по своей воле, не причинил бы мне зла.