Именно вот тогда, когда хотят кому-то верить, — очень хотят, несмотря на все факты, пусть даже обрывочные. Логика, — она штука такая. Ее развернуть, как хочешь, при желании, получится. И до какого угодно вывода цепочку из нее проложить.
Ладно, бля. Не время сейчас.
Отбрасываю окурок и впиваюсь руками в руль.
— Змей? — связываюсь по рации, валяющейся на сидении. — Ты мне нужен. Серого вместо себя оставь и выезжай за моей тачкой.
Глава 6
Было уже темно, когда вернулся в особняк.
Ну, как, хммммм, темно… Где-то там, в небе.
А остров очень даже ярко освещался горящими кабаками, мотелями и блядскими клубо-барами, — всем тем, что принадлежало на этой земле Альбиносу. Во всяком случае, о чем я знаю. Кроме, разве что, одной дачи, — не добрался, ехать слишком далеко.
Пошатывало на адреналине, когда, резко, на скорости, остановив тачку, вышел у собственного дома.
Гарью пропитался намертво, — месяц, наверное, разить от меня будет.
Людей своих пришлось стянуть сюда, — обратка не заставит себя ждать, нужно быть готовым даже несмотря на обещанную помощь.
Если она, мать его, еще будет. Потому что на такое ни Маниз, ни Морок не подвязывались.
Но меня, блядь, реально сорвало. И я не жалею.
Нужно выпить, и постараться отрубиться, — трое суток, блядь, не спал. Раньше маршруты и заказчиков, место, куда их привезут, высчитывали со Змеем, ну, а последние ночи — не до того было.
И хоть не отпускает, наоборот, так и распирает лихорадочной дрожью, — как зверя, почуявшего запах крови и своей добычи, — а отдохнуть все же надо.
Даже свет в доме не включаю, — я знаю здесь все с закрытыми глазами.
А когда в таком состоянии, — в любом месте знаю, везде на инстинктах сориентируюсь.
Раны новые горят, и, кажется, старая открылась, — или это просто по ней заново полохнуло?
Но это — потом, все потом. Не сдохну.
Падаю в гостиной в глубокое кресло, — на миг расслабиться, прикрыть глаза и снова просмотреть, уже на пленке памяти, как полыхает имущество Альбиноса.
И пусть очень скоро мне самому станет от этих огней и всполохов пиздец, как жарко, может, даже кожа свернется и расплавится в ожог, — а все равно нет более приятного зрелища.
Хотя, — нет. Вру. Есть. Обугливающийся Альбинос, поджаривающийся на вертеле.
Расслабило.
Даже ухмылку вызвало. Вот это, я называю, чувствовать себя, как дома, — смаковать, как хреново твоему врагу.
И это только начало.