За каждое твое вздрагивание тогда от страха, за каждую секунду боли должен сейчас дать тебе столько блаженства этого, сколько твое тело только выдержать способно.
Охает, — тяжело, надсадно, когда я, проскользив языком по ее нежным складочкам, проникаю вовнутрь, — и снова замирает. Какая же ты там сладкая, девочка, какая красивая до невозможности, какая трепетная, чувствительная! У меня уши закладывает от ее еле слышного вскрика, чувствую, как замирает, отстраняется, но теперь уже не отпускаю, дергаю бедра ее на себя и начинаю впиваться в нее языком.
Стонет, в матрас вжимается, но несколько моих жадных толчков, — и расслабляется.
Накрываю грудь рукой, сжимаю, перекатываю нежный дрожащий сосок, второй прижимая клитор, — уже сильнее, уже остатки контроля теряя от ее влажности, от того, какая она жаркая, от пульсации ее там, внутри.
Это сумасшествие. Это настоящее безумие.
Кажется, я уже и дышать воздухом, в котором нет ее запаха, просто не смогу.
Будто в зверя превращаюсь, — безумного, жадного.
И по запаху этому ее смогу в любой точке мира среди толпы найти. Найти и больше не отпустить.
— Артур! Ох, Артур!
Чувствую, хоть и не вижу, как хватает губами воздух, как распахивает рот в застывшем крике, как глаза ее- серые омуты закатываются.
И ведет меня, срывает от того, как дрожит крупной, уже неконтролируемой дрожью все ее тело, насквозь дрожит, всем внутри нее. Взрывается, сдавливает меня в судорогах оргазма, — но напрягается еще, сопротивляться этому шквалу пытается, — и я вбиваюсь еще сильнее, еще с большим нажимом сдавливаю дрожащий горячий под моими пальцами клитор, заставляя ее пройти эту точку невозврата, сдаться, отдаться сейчас мне полностью, до донышка, выпустить на хрен весь ее контроль, за который она еще пытается цепляться.
И сам, как когтями о скользкую скалу в собственный контроль вцепляюсь, когда она взрывается наконец подо мной.
Ласкаю ее еще сильнее, как одержимый, — да я и есть одержимый, — теперь от ее этой дрожи, от взрыва ее этого безумного с хриплым именем моим, разрывающим мне нервы на осколки.
Я же теперь зависеть от этого всю свою жизнь буду. Ничего более мощного, более желанного в жизни не испытывал никогда.
Затихает, перестает биться, только тихо всхлипывает.