- бормочу я.
- Юлия Юрьевна, доброе утро. На самом деле - не доброе. Вам нужно подъехать в нейрохирургию. Привезли Роберта... Он всё ещё Ваш муж верно?
- Верно... А что с ним?
- Черепно-мозговая. Без сознания. Нужно подписать медицинские документы, да и сейчас приедет полиция...
- О, Боже... Еду.
Уверена, что это отец!
Ну... Черепно-мозговая, значит, черепно-мозговая мозговая. Я ни о чем не сожалею! - рявкаю я на пытающееся высунуть морду чувство вины.
Я защищаю детей, себя и любимого мужчину.
Приобняв благодарно за плечи бабушку Наталью, уже стоящую у плиты, стягиваю блинчик, и обмакнув в варенье на ходу съедаю.
- Куда, не поемши?! - возмущается она.
Рассказываю ей, что Бориса отпустили. Но у него аврал на работе. И меня вызывают...
Повод - не говорю. Зачем беспокоить нашу бабушку.
Она всовывать мне в руки пакет с контейнером для Бориса. От неё очень тепло дома. Он словно обжит сотней домовых-трудяшек.
В отделении людно. Я, спеша, иду по коридору.
- Да ради Бога! Ищите другого анестезиолога. Я вообще не горю с кармой спорить... - слышу голос Чадова.
- Если б мог! - сетует Бергман. - Все на операциях.
- Тогда будете мне и Хасанову ассистировать лично.
- Коллеги!.. - голос Хасанова из операционной. - Он не доживёт до анестезии, если вы продолжите спор.
- Придётся, - вздыхает Бергман, растëгивая рукава рубашки.
Мне подсовывают документы на подпись. Не читая ставлю росчерки. Их содержание я прекрасно знаю.
- Вы что не доверяете Борису? - сердито смотрю на Бергмана. - Хасанов и Чадов безупречны. Они даже маньяка сначала спасут, а потом посадят, Вы же знаете.
- Я не готов к искам от пациента! - многозначительно поднимает он бровь.
Они уходят, я остаюсь на скамеечке одна, дожидаться следователя.
Следователь - девушка. Молоденькая.
Она задаёт мне много бессмысленных вопросов по форме, как делают наши интерны, когда обследуют пациента. Я терпеливо отвечаю.
- У вашего мужа были враги? Ему кто-то угрожал?
- Да, - поджимаю губы. - Мой отец. Угрожал и мне, и ему. Он недавно вышел.