Мышцы налились силой, дыхание выровнялось, усталость отступила.
Увы, не все смогли воспользоваться этой помощью."
"На участке стены в двадцати метрах от меня Стрига — особо крупная, с бугристыми наростами по всему телу — сумела вскарабкаться по брёвнам. Защитники открыли огонь, но тварь двигалась слишком быстро.
Хитиновая конечность пробила грудь ближайшего стрелка. Молодой парень дёрнулся и обмяк. Стрига отшвырнула тело и ринулась к следующей жертве.
Сосед убитого, такой же молодой новобранец, застыл. Автомат выпал из рук.
— Нет… нет-нет-нет… — забормотал новичок, пятясь назад.
Ветеран-Стрелец попытался его удержать:
— Стой, парень! Держи строй!
Но было поздно. Разум новобранца не выдержал. Он развернулся и бросился бежать, крича что-то нечленораздельное. Ветеран выругался, подхватил брошенный автомат и открыл огонь из двух стволов одновременно, пытаясь закрыть образовавшуюся брешь.
— Михалыч! — крикнул он кому-то внизу. — Лови психованного! В цитадель его!
Двое дружинников перехватили обезумевшего парня, увели прочь. Может, отлежится, придёт в себя. А может, разум так и не вернётся. Война ломает не только тела, но и души.
— Прохор.
Я обернулся на знакомый голос. Игнатий Платонов стоял рядом, и вид у него был… необычный. Вместо привычного делового костюма — камуфляжная куртка и штаны, удобные для боя.
— Что ты здесь делаешь?
— А сам как думаешь? Не могу же я отсиживаться в тылу, когда мой сын на передовой.
Он встал рядом, вскинул жезл и пустит цепную молнию в рядах собравшихся внизу тварей.
— Неплохо для старика, а? — лукаво пробормотал отец, выбирая новую цель.
Я невольно улыбнулся.
— Усилить огонь! — скомандовал я, возвращаясь к управлению обороной. — Третий пулемёт, не зевай, мать твою! Оптическая башня выжги к чертям полосу у стен, живее!
Вновь сработал Амулет связи, и голос сержанта Соколова, обычно спокойный и размеренный, сорвался на крик:
— Воевода! Восточный сектор! Прорыв! Повторяю — прорыв обороны!
Я резко повернулся в сторону восточных бастионов.