Женщина средних лет упала на колени перед остатками своего дома, сожженного дотла:
— Господи, да что ж это такое! Изба-то моя… всё пропало! Скотинка вся, зерно… Да как же так, обещали ведь уберечь!
Соседи пытались поднять женщину, но та вырывалась.
— Где теперь жить⁈
Старый Архип, которого я лично отводил в цитадель во время первой тревоги, неожиданно стукнул клюкой о землю.
— Цыц, Марфа! Жива осталась — и ладно! Дом новый отстроим! Пустое о тряпках горевать! Нам жизни сохранили! Ты ходишь, дышишь, вопить вон можешь! А тряпки новые наживём!
Другие подхватили:
— И то правда! Не будь стен — всех бы порезали!
— Воевода нас спас!
Я выступил вперед:
— Слушайте все! Каждый разрушенный дом будет восстановлен.
Постепенно паника сменилась деловитостью. Люди принялись разбирать развалины, вытаскивать уцелевшие вещи. Сообща ловили разбежавшихся кур — первая улыбка за весь день.
Соседи помогали соседям. Те, чьи дома уцелели, приглашали погорельцев к себе. Беда объединила людей крепче любых приказов.
* * *Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Я медленно обходил посты на стене. Силы немного восстановились после короткого отдыха, но усталость все еще давила на плечи как мельничный жернов.
Проверял дозорных — бодрствуют ли, в состоянии ли нести службу. Осматривал укрепления, запоминая где предстоит восстановить повреждения.
Сзади послышались шаги. Обернулся — Ярослава Засекина. Княжна выглядела непривычно смущённой.
— Воевода… Прохор. Я хотела извиниться. За утро. Я была не права.
Я кивнул, принимая извинения. В пылу боя легко потерять голову, особенно когда видишь, как гибнут товарищи.
— Ты знал, что будет прорыв? — спросила она после паузы. — Специально держал нас в резерве?
Я оперся на зубец стены, глядя на темнеющий лес:
— Это называется гибкая оборона, — пояснил я.
В голове промелькнула мысль — я даже гранатомёты не задействовал, хотя момент был критический. Слишком много средств обороны ещё держу в рукаве.