И наконец, не будем забывать, что тот журналист, будучи родственником напавшего на усадьбу Фонда человека, оказался бы пристрастен в своих показаниях, а это ставит под сомнение объективность его слов.
Я понимающе кивнул — именно такой реакции и ожидал.
— Я всё понимаю, Ваша Светлость. Просто объясняю возможные мотивы тех, кто мог стоять за этим… инцидентом.
Князь молча открыл один из лежащих на столе документов и протянул мне:
— Тем не менее, вам стоит знать, что боярин Елецкий уже подал официальный иск с требованием расследовать разбойное нападение на его собственность.
Какой он шустрый, этот боярин Елецкий…
Я бегло просмотрел документ и вернул его князю:
— Очень жаль, что подобные неприятности постигли столь достопочтенного человека, — с холодком в голосе ответил я.
Оболенский сложил бумагу и откинулся на спинку кресла:
— Я не вижу достаточных оснований для удовлетворения прошения боярина Елецкого. Нет конкретных улик против кого-либо, все свидетельства косвенные. Конечно, решать это будут представители Сыскного приказа после того, как изучат место преступления…"
"Интересно, то есть лояльность моего визави распространяется настолько далеко…
— Однако, боярин, должен заметить, что любопытным образом за последнее время в княжестве дважды случались ситуации, когда серьёзная проблема разрешалась без участия официальных властей.
Губы Матвея Филатовича сжались в нитку, а лицо посмурнело.
— Если бы некая персона взяла за правило самостоятельно решать подобные вопросы на территории чужого княжества, подобное своеволие могло бы вызвать определённое… недопонимание у правителя этих земель.
Я выпрямился в кресле:
— Ваша Светлость, Если бы такой человек существовал, он, вероятно, руководствовался бы желанием защитить своё и своих людей. Ведь самостоятельные действия становятся вынужденной мерой лишь тогда, когда законные пути бессильны покарать виновных.