Огромное, сердечное спасибо Вам и Вашим подругам за внимание к нам, попавшим в плен советским воинам, за то, что вы и здесь, в неволе, остаетесь истинно русскими девушками. С огромным удовольствием пишу я Вам эту записку. Я уверен, что именно с Вами я говорил в тот день, когда мы впервые встретились в Мариенвердере. Ведь Вас зовут Вера – не так ли? Я слышал, как это имя называла Ваша старшая подруга.
Сейчас я представляю себе Ваше лицо, и мне почему-то кажется, что Вы не только красивы, но еще и очень добры.
Я не могу просить Вас ответить на мое письмо, так как для советских военнопленных переписка категорически запрещена. Но может быть, нам удастся хотя бы ненадолго встретиться еще раз? Из Вашего адреса я понял, что Вы живете где-то в предместьях Мариенвердера, и понимаю, что и Вам непросто вырваться в город. Но возможно, все-таки когда-нибудь это Вам удастся?
В ближайшие три воскресенья, начиная с 20 августа, я буду ждать Вас с 11 до 12 (до полудня).
Извините за столь неромантичное место свидания, но ничего иного я, увы, пока предложить не могу.
Я буду очень рад, если Вы согласитесь повидаться со мной, ну а если не захотите или не сможете – в обиде тоже не останусь. Понимаю и то, что встречаться с русскими военнопленными здесь, в этой обстановке, не очень-то привлекательно, к тому же далеко не безопасно.
Еще раз спасибо Вам и Вашим подругам от меня и моих товарищей за внимание и доброту.
Уважающий ВасФедор Голобородов,штурман-авиатор.
Вернувшись от Клодта домой, я побежала в Литтчено. К Шмидту за «аусвайсом» не пошла, справедливо рассудив, что вряд ли он отпустит меня так поздно, рискнула отправиться без пропуска.