Мерзко-пакостно было на душе еще и оттого, что придуманная ими гадкая сплетня о якобы «неплохо проведенном вечере» со мной не имела абсолютно никаких оснований – ведь все происходило именно так, как я рассказала Джону.
Но тут мне мысленно и некстати представились «помятые» стараниями Джона самоуверенные, благоухающие одеколоном физиономии незадачливых визитеров, и я не смогла удержаться от смеха. Произошедшая между тремя английскими «джентльменами» сцена «выяснения отношений» раскрылась вдруг в самом комичном свете.
– Пожалуйста, не сердись на меня, – сказала я, не в силах побороть смех, глядя на мрачное, без улыбки лицо Джона. – Знаешь, меня просто рассмешило то, что ты сказал… Про «помятые физиономии»…
Говоря это, я испытывала огромное теплое чувство признательности к Джону, от которого в эти минуты словно бы исходило ощущение надежности и благородства.
Но тут Джон и произнес вдруг ту самую фразу, которая враз отрезвила меня, произвела впечатление опрокинутого на голову ушата с ледяной водой.
– Ты смеешься надо мной, а между прочим, совершенно зря, – холодно, отчужденно сказал он. – Я, было бы тебе известно, действовал в этот раз даже больше не по собственной инициативе… Твой ирландский дружок… Он, когда уезжал… Словом, это он просил меня вступаться за тебя.