Перед нашим уходом он велел Линде принести два десятка яиц и пакет с белой мукой: «Это вам на праздник. Пусть Ана испечет кухон».
Окрыленные такой удачей, мы тут же, едва забросив домой панское подношение, с ходу – авось еще что перепадет! – решили идти «колядовать» к Бангеру. Там тоже все прошло отлично, но, увы, без презента. Клава, к которой мы в первую очередь ввалились, конечно, сразу всех узнала – удивилась, обрадовалась, захохотала, побежала звать рабочих, швайцера с женой, сказала, что явились рождественские «Санта-Клаусы».
Безмерно удивила меня Сима. Уж не знаю, выпитое ли у Шмидта вино так на нее подействовало, или она столь глубоко вошла в образ Старого Года, только моя постоянно робкая кузина разошлась вовсю – плясала так азартно и при этом столь лихо пристукивала палкой, что огромный красный нос на ее маске мотался, как угорелый, и потешно подпрыгивал горб на спине.
Словом, фурор мы произвели полный. Итальянцы, голландец Ганс, англичанин Лео бросились обнимать всех подряд, а швайцер Шульц, вытирая выступившие на глаза слезы, украдкой, по-свойски шлепнул Симу по заднему месту и сказал, что уже давно так не веселился от души, как сейчас.
В «Шалман» отправились большой компанией. Клава «ограбила» Лео, нарядилась в его форменную тужурку, а на голову напялила английскую пилотку. Голландец Ганс и Кончитта обменялись одеждой, и тут же Ганс превратился в угловатую, голенастую девчонку, а Кончитта – в стройного, обворожительного юношу. Много хлопот было у Джованни – у него не оказалось времени бежать к синьоре Амалии, и он упросил дородную фрау Шульц дать ему «напрокат» ее наряд и теперь смешил всех широкой, путающейся в ногах юбкой.
"«Шалмановская» братия встретила банду ряженых восторженными воплями, громом смеха. Когда все мало-мальски успокоились, Ваня-Великий бухнул на стол бидон с брагой. Тотчас же появились здесь уже знакомые мне помятые жестяные кружки, хлеб, толченая горячая картошка, квашеная капуста.