Тем временем Анхен раздобыла у кого-то на час-полтора вместительное ведро, и вскоре над весело пылающим костром закипел, распространяя вокруг божественный аромат, весь в золотистых жировых блестках крепкий бульон. Миски и ложки мы предусмотрительно прихватили из дома и, усевшись всей своей компанией вкруг ведра, раскрасневшиеся, смачно хлебали вкусное варево, с аппетитом обгладывали куриные кости."
"– Погляди на Клару, – с ехидным смешком шепнула мне Анхен. – Делает вид, что не смотрит на нас из-за своего брезента, а у самой слюнки текут.
– Надо и их позвать, – кинув взгляд в сторону прицепа, решительно сказала мама. – Тоже ведь люди… Хватит тут на всех.
– Эй, Адольф, – крикнула она в обычной своей манере угрюмо сидевшему на подножке трактора и притворявшемуся, что не замечает нашей дружной трапезы, Шмидту. – Комм сюда… Небось ведь тоже – аух ессен хочешь? Зови к нашему «столу» также свою молодуху и Клару. Комм, комм… Хуна – брюля[58] очень шмектный.
И Шмидт встрепенулся, кивнув согласно в сторону нашего костра, нырнул под полог в кибитку, откуда после краткого совещания появился с вместительной миской в руках, направился к нам.
У Шмидта дрожали пальцы, когда он протянул маме миску: «Пожалуйста, Ана, налей нам на всех. На троих… Майне фрау и тохтер плохо чувствуют себя». И понес, сутулясь, обжигая грязные пальцы в бульоне, бережно ступая, боясь пролить хотя бы каплю.
Мы все молча смотрели ему вслед, а фрау Гельб задумчиво изрекла, как всегда, с философским подтекстом: «Теперь этот человек многому научился, и еще ему немало предстоит познать… Война не только убивает и калечит людей – некоторых, прежде слепых и глухих к людским страданиям, она делает зрячими, возвращает им слух».
…Военные дороги Пруссии. Та из них, по которой мы шли, запомнится мне, наверное, на всю жизнь.