Если еще несколько дней назад беженцы получали раз в день какую-никакую похлебку, то теперь из-за нехватки продовольствия готовится исключительно каша – жидкая овсяная, пшенная или ячневая размазня, за которой и в здании, и на улице выстраиваются огромные, молчаливо-раздраженные очереди.
В нашем приюте с утра, как и везде, царит тревожное волнение, на все лады повторяется одно лишь слово – эвакуация, эвакуация… Сегодня избранные «бабчи» и старики, те, которые еще могут мало-мальски передвигаться, тоже трогаются в путь.
«Все остальные вещи, – сказала своим ровным, бесцветным голосом швестер Хени, – останутся на сохранении городского магистрата и позднее, безусловно, будут возвращены их владельцам…» Тут, конечно же, всем ясно, что эти слова – заведомый обман, что работников магистрата вряд ли волнуют чьи-то затерявшиеся в пути шмотки и что им самим впору поспешить, успеть бы унести ноги от страшных «красных».
Под беспрерывные унылые стенания и жалобные причитания мы с Надеждой помогаем своим старушенциям отбирать и связывать в узлы необходимые вещи, а в моей голове неотвязно крутится один и тот же вопрос: «Господи, неужели уже скоро? Неужели остались какие-то считаные часы, а там…»
Настроение у меня опять «ни в сказке сказать, ни пером описать».
23 февраля
Пятница
Увы, нового ничего нет.