Мама, оправившись наконец от глубокого шока, в котором она пребывала в связи с внезапным исчезновением одной из своих дочек, а главное, убедившись, что я стою перед нею жива и невредима, тут же обратилась к своей излюбленной теме:
– Не знаю, товарищ командир, какую вы тут должность занимаете, но уверена, что сможете помочь нам… Пожалуйста, походатайствуйте, где надо, чтобы нас побыстрей отправили в Россию. Понимаете, время не терпит, а мы тут в бездействии прохлаждаемся… Будь добрым, сынок, похлопочи за нас.
Капитан обещал похлопотать, пожал всем руки (Руфке дольше и крепче, чем мне, и при этом с многозначительным взглядом) и, выразив уверенность, что мы снова скоро увидимся, удалился.
Остаток дня и вечер прошли в бездействии. Приходили Анджей, Хуберт, еще какие-то парни из мужского лагеря, звали меня и Руфину играть с ними в карты. Руфа с Катериной отправились, а я достала свою «стихотворную тетрадь». Известие о нелепой гибели наших «сокамерников» потрясло всех – ведь там, в наспех засыпанном землей рву, могли оказаться и мы.
"В феврале рассветы поздние —В дымке блекло-голубой…Мы сидели в «преисподней» —Между небом и землей.Здесь, под пять замков запертыми,Большей частью – за побег,Было нас, считая с мертвыми,Сто семнадцать человек.