Вчера вечером, не в силах больше выслушивать голодный ребячий плач, поборола стыд и, по совету Марии Евгеньевны, обратилась с пылающим лицом к проходившим мимо двум военным:
– Товарищи, не сможете ли вы дать мне немного хлеба для детей? Они со вчерашнего дня ничего не ели.
Один из них – высокий, с постоянно дергающейся головой, уже вроде бы замедлил шаг, даже потянулся рукой к висящему через плечо «сидору», но второй, сильно хромающий, видно отпущенный на побывку домой после ранения в ногу, решительно и даже, как мне показалось, злобно повлек его за собой.
– Наплодила фрицевских выблядков, сука, а теперь попрошайничает, – сверкнув на меня глазами, процедил он с ненавистью. – Видно, хорошо при немцах жилось – вон как рожа горит! Еще немецкое масло с нее не сошло.
Вот так. Сунулась – и получила! Что бы я еще раз кого послушалась…
– Девушка… Мамаша, вы плачете? Что случилось?"
"Думая, что это вернулся тот, высокий военный, который уже полез было в «сидор» за хлебом, я, не поднимая головы, тускло сказала: «Ничего мне от вас не надо.
– Ну, зачем вы так? К вам же по-доброму…
Я подняла голову. Рядом стоял щуплый, невзрачный солдат в длинной, не по росту шинели. Шапка на его голове сидела как-то неуклюже, из-под нее торчали бледные, оттопыренные уши.
До этого я не плакала, а тут словно бы что-то прорвало. Слезы текли по щекам, а я никак не могла нашарить в кармане платок, вытирала их ладонями, концом шарфа.
– Простите… Я, кажется, ошиблась… Пожалуйста, идите. Ну, уходите же!
– Не надо плакать. Перестаньте. – Солдат растерянно топтался на месте. – У вас такие симпатичные детишки. Вам радоваться надо, а не плакать. Пожалуйста, перестаньте.
Постепенно все успокоились. Солдат так и не ушел. Узнав нашу печальную историю, он опустил на пол свой вещмешок, развязав его, достал оттуда и расстелил на одном из тюков застиранное, похожее на портянку, вафельное полотенце.
– Давайте вместе поужинаем, – смущаясь, порозовев лицом и ушами, предложил он. – Я сам только что собирался перекусить, искал местечко поспокойней. Придвигайтесь, ребятня, ближе…
Добрый человек накормил нас до отвала.