Исключая чувства

Он ласкал ее грудь, живот, спускался ниже, чувствовал влагу на пальцах, проникал внутрь, выбивая из нее стоны, от которых темнело в глазах, и думал, что ни с кем ей не будет так хорошо, как с ним. К пальцам присоединялись губы, Дима, сдерживаясь из последних сил, мучил Лару, подводя к грани, обводил клитор языком, втягивал его губами, едва ощутимо прикусывал зубами и возвращал касания языка, надеясь, что она сама никогда не захочет уйти от него.

— Иди… сюда… — Сквозь гул в ушах, он едва услышал, что Лара что-то говорит.

Скорее даже требует, тянет на себя, делая слова более чем ясными.

Каждое проникновение отзывалось сумасшествием во всем теле. Дима не знал, чего хочет больше: продлить его или быстрее пересечь грань. Он потерялся во времени, провалился в ощущения с головой. Забыл обо всем, кроме выгибавшейся под ним самой желанной женщине на Земле."

"В тусклом свете ночников у кровати он видел перед собой только яркие зеленые глаза. Глаза ведьмы, в которую он умудрился влюбиться. По которой сходил с ума с первой встречи.

Теперь он мог в этом признаться. Хотя бы себе.

Он пропал. Еще в декабре пропал.

Ларин громкий стон, протяжный и обволакивающий, срезонировал во всем теле, словно то было проводником. Дима, толкнувшись в последний раз, кончил следом за Ларой, и рухнул рядом, не выпуская ее из рук.

Сознание заволакивал знакомый колдовской туман, но вместе с ним вернулся страх. Дима кожей чувствовал, как мягкое, расслабленное негой тело под ним напряглось. Он знал, что Лара сейчас встанет, чтобы уехать к себе.

Слова, опасные, безнадежные, несвоевременные слова, неспособные ее удержать, все равно вырвались на свет.

Глава 38

От наступившей в одно мгновение полной тишины у Димы зазвенело в ушах. В груди зажгло, но он не сразу сумел сделать вдох. Паника накатила оглушающей волной. Лара, тоже, кажется, позабывшая о необходимости дышать, дернулась под ним. Почувствовав уперевшиеся в грудь в сопротивлении ладони, Дима отстранился.

Освободившись, Лара выбралась из постели и бросилась подбирать вещи.

Ни разу не обернувшись, нервно надевала все, что попадалось ей под руку. Дима, сев на кровати, застыл, не зная, как поступить. Безмолвие Лары было мучительным. Сердце обдало холодом — страха и глупой, беспочвенной надежды обреченного; он уже понимал, что облажался.

Он не был готов сказать эти слова. Но не смог промолчать. Не смог удержать себя. Сглотнув, он с трудом заговорил, смелости хватило лишь произнести:

— Лара? — Собственный голос показался ему чужим.