В мыслях облик зала ожиданий просто раздваивался на себя десятилетней давности и на себя нынешнего. Отличий находилось немного. Зато Лара изменилась кардинально.
Ужасно, какой уязвимой она была в восемнадцать. Как боялась потратить лишние деньги на еду, потому что совершенно не представляла, во сколько ей обойдется незапланированно-ранний переезд в Москву. Деньги у нее уже были, но она прекрасно понимала, что тратить их стоит с осторожностью.
Сумма на счете, где копилась положенная Ларе после смерти отца пенсия, не могла впечатлить, но подстраховать в начале пути, дать ей возможности после восемнадцатилетия жить за свой счет — вполне, поэтому прогулка в банк манила перспективами самостоятельности.
Мать, ожидаемо, возражала, уверенная, что деньги Лара спустит за день — только дай волю. Про то, что лучше загодя купить билеты в Москву, она слушать не желала. Не верила, что Лара действительно поступит и переедет. Настаивала на учебе в Петербурге, разумеется, прекрасно понимая, что на другой город ее контроль распространить не удастся.
Спорить Лара устала. В один из будних дней, пока матери не было дома, нашла свою сберкнижку среди документов и сходила в банк. Сняла часть средств, на обратном пути, не удержавшись, купила одно летнее платье в качестве подарка себе же на выпуск из школы. Надеялась, что получится не рассказывать до самого отъезда — там бы уже хуже не стало.
На следующий день мать заметила пропажу сберкнижки и устроила скандал, едва Лара, вернувшаяся из школы с аттестатом, переступила порог.
Безразлично. Спустя столько лет — безразлично. А потом, потом мать сказала то, что сказала, и мир ненадолго покосился.
«Отца угробила, и меня теперь в могилу загнать хочешь!»
Попробуй Ларе эти слова бросить посторонний — она бы осадила.
Она даже не поверила сначала, что правда услышала то, что услышала. Да еще как.