— Я не от коллекторов, — спокойно возразила я. — Мне, к сожалению, не известно, откуда у вас взялся долг и почему вы не можете его погасить…
— А вот коль не знаешь, так и молчи! — жена Анатолия аж подпрыгнула от злости на своей табуретке.
— Мама, погоди, давай все объясним, — подала голос младшая дочь. Все молчали, и она продолжила: — Дело в том, что несколько месяцев назад папу подставили. Он ехал с дачи, один, и якобы врезался в дорогущий «Мерседес». На самом деле это «Мерседес» задел наш «Опель». Из иномарки тут же выскочили крутые парни и стали обвинять папу в ДТП.
— Они сами побили мою машину, создавая эффект столкновения, а потом потребовали триста тысяч в качестве компенсации ущерба. Им, видите ли, обе дверцы менять надо! Разумеется, таких денег у меня не только при себе, но и в принципе не было. Вы же видите, как скромно мы живем?
— Вижу, — подтвердила я.
— Дальше приехали гаишники и стали составлять схему ДТП. Я пытался им объяснить, что моей вины нет, что у «Мерседеса» уже были повреждения на обеих правых дверях, но они и слушать меня не стали.
— Ясно, популярная схема дорожной подставы, — сказала я."
"— Я понял, что попал по-крупному, и пошел на следующий день в полицию, но не в ГИБДД, а в наш райотдел, — уточнил Никонов, — а у меня там заявление не приняли. Я думал, будет суд, который во всем разберется, но суда не было. Ко мне стали наведываться те парни и требовать долг. Вот они-то меня первый раз и побили, заставив подписать расписку о том, что я должен им триста тысяч.
— Папу могли убить, если бы он не подписал ту расписку, — вступилась за отца младшая дочь.
— Около месяца была передышка, — продолжил Анатолий Егорович, — на меня никто не наезжал. За это время я все переоформил на членов своей семьи и попросил начальство, чтобы мне официально платили минимальную зарплату, а все остальное бы давали в конверте. На работе мне пошли навстречу. А потом вдруг из ниоткуда возникли коллекторы и стали требовать по той расписке деньги, но уже не триста тысяч, а практически полмиллиона — вроде как проценты набежали.
— Неужели вы готовы отдать свою жизнь? — спросила я.
— Я думаю, до этого не дойдет, — не слишком уверенно произнес Анатолий Егорович.
На глазах у его младшей дочери проступили слезы. Старшая дочь и ее муж, как это ни странно, являли полное безразличие к происходящему. Им вроде бы и не жалко было отца и тестя.