К платью я надела серебристые туфли на десятисантиметровых «шпильках». Когда Гаррет заехал за мной и увидел на мне эти туфли, он улыбнулся и сказал, что теперь сможет целовать меня без риска получить растяжение мышц на шее.
Нас встречает не отец Гаррета, а милая блондинка в красном коктейльном платье до щиколоток. Платье дополняет черный кружевной жакет с длинными рукавами, что меня сильно удивляет, так как в доме дико жарко, и я спешу снять с себя верхнюю одежду.
– Гаррет, – тепло говорит женщина, – я очень рада наконец-то познакомиться с тобой.
На вид ей лет тридцать пять, но мне трудно судить, потому что у нее глубокий, мудрый взгляд, как у человека, прожившего несколько жизней. Я называю это «старые глаза». Не знаю, почему у меня возникло такое ощущение. Ведь ничто в ней – ни элегантный наряд, ни дружелюбная улыбка – не говорит о том, что она знавала трудные времена, но я, как человек, переживший травму, мгновенно чувствую странное родство наших душ.
Гаррет отвечает коротко, но вежливо:
– Я тоже рад познакомиться с вами…"
"Его фраза повисает в воздухе, и в ее бледно-голубых глазах мелькает страдание, как будто она только что поняла, что Фил Грэхем не сообщил сыну имя женщины, с которой живет.
Уголки ее губ на долю секунды опускаются, но в следующее мгновение улыбка снова озаряет ее лицо.
– Синди, – договаривает она. – А вы, должно быть, девушка Гаррета.
– Ханна, – представляюсь я и протягиваю руку.
– Рада познакомиться. Отец в малой гостиной, – говорит она Гаррету. – Твой приезд сильно взволновал его.
Ни от Синди, ни от меня не укрывается сардоническое хмыканье Гаррета. Я сжимаю его руку, намекая, что нужно оставаться любезным, и одновременно спрашиваю себя, а что здесь подразумевают под «малой гостиной». Я всегда думала, что малая гостиная – это та комната, где богатые люди сидят в креслах и пьют шерри или бренди, прежде чем перебраться в столовую на тридцать посадочных мест.
Внутри дом значительно больше, чем кажется снаружи. Мы проходим через две большие гостиные, прежде чем доходим до малой.