Занимайтесь уж лучше своим делом, граф, а мне предоставьте заниматься своим.
– Как вам будет угодно. Не смею мешать.
С этими словами Лопухин оставил мостик. Пыхачев посмотрел ему вслед с некоторой неловкостью. Наверное, следовало бы выразить графу благодарность от лица всей команды за предотвращение диверсии… Ладно, после. Главное, ушел и не станет путаться под ногами со своим вечно особым мнением.
Пыхачев приказал разводить пары.
Прошел час, затем еще один. Миновав остров Фер-Айл, взяли курс вест. Слабеющий ветер дул теперь бакштаг, позволив поставить прямые паруса.
Лаг показывал девять с половиной узлов.
Чужаки постепенно нагоняли, причем парусники не отставали от паровых шлюпов. В ответ на недоумение Пыхачева Враницкий, участвовавший в молодости в эскортировании торговых караванов из Архангельска, заметил с оттенком пренебрежения:
– Не берите это в голову, Леонтий Порфирьевич.
Сблизившись до восьмидесяти кабельтовых, преследователи убавили ход. Зато очень далеко на северо-востоке показались еще три дыма.
– Взгляните-ка, Леонтий Порфирьевич. Поспешают вовсю. Мне кажется, это более серьезный противник.
Отняв от глаз бинокль, Пыхачев ограничился кивком.
Разумеется, он ничего не сказал вслух.
Пыхачев распорядился прибавить оборотов.
Паруса вдруг заполоскали. Вновь наполнились было, поймав случайный шквалик, и обвисли.
– Мы идем со скоростью ветра, – ухмыльнулся Враницкий, – и он продолжает слабеть. Не прикажете ли убрать паруса?
– Прикажу. Действуйте.
Враницкий прокричал в рупор. Засвистали боцманские дудки, матросы полезли на ванты.
В пять минут паруса были убраны. Щелкнув крышкой карманного хронометра, Враницкий промычал что-то одобрительное.
– Готовьте артиллерию, Павел Васильевич, – приказал Пыхачев.