– Тот, что построил воздухоплавательный аппарат тяжелее воздуха и пролетел на нем двадцать одну сажень?
– Истинно они.
– А это что, – указал граф на некое цилиндрическое тело аршина в четыре длиною, – новое изобретение? Тоже для воздухоплавания?
– Не могу знать, вашскобродь.
– Надеюсь, со взрывчаткой он здесь не экспериментирует?
– Никак нет. То во флотских мастерских, на берегу. Надо думать, их благородие и сейчас там. Они сурьезные.
По тому, как это было сказано, Лопухин понял, что боцман Зорич лейтенанта неподдельно уважает.
– Ясно. А здесь что? Почему опечатано?
– Так что, вашскобродь, дирижабль.
– Не понял.
Зорич отер пот со лба.
– Вы бы лучше, вашскобродь, у командира спросили или у лейтенанта Гжатского, им лучше знать.
– Чудны дела твои, Господи! – поразился граф. – Еще какие-нибудь помещения на борту имеются?
– Токмо каюты капитана и господ офицеров, вашскобродь.
Лопухин кивнул. Уж если почти вся команда отпущена на берег, то офицерские каюты несомненно заперты. Но раз нет критической ситуации, хранящиеся в саквояже отмычки не понадобятся. Осмотр кают можно произвести позднее под видом нечаянных визитов.
– А это что за свертки? – указал Лопухин уже на верхней палубе.
– Так что, пробковые койки, вашскобродь, – отвечал Зорич. – Связаны и уложены в коечные сетки для просушки.
– Для просушки? Любопытно… А если дождь?
– Все равно положено, вашскобродь. Ежели ненароком выпадет кто за борт, ему койку кинут. А в бою – защита от пуль и картечин. Очень пользительное средство, многих спасло."
"– Ясно. Спасибо, братец. Свободен.
Боцман убежал – и вовремя. Сводная команда матросов и докеров готовилась к погрузке скота.