Но в чем причина подобных предположений? Вам по-прежнему не нравится цвет моего мундира?
– Вы удивительно догадливы.
– Зато вы не очень. Третье отделение несколько шире Отдельного корпуса жандармов. Я имею честь служить в той части, которая «шире», и голубого мундира не ношу. Об этом нетрудно догадаться хотя бы по моему чину. Надеюсь, партикулярное платье на мне вас устраивает?
– Должен признаться, меня больше устроило бы, если бы вы сменили не платье, а судно. Почему бы вам не перебраться на «Чухонец»?
– А почему бы вам?
– По долгу службы.
– Аналогично. Так что, хотите вы или нет, вам придется терпеть меня до Владивостока. А мне – вас. Кстати, откуда у вас такая неприязнь к жандармам?
– Замечательный вопрос! А у кого, позвольте узнать, к ним приязнь?
– Только эта причина? Другой нет?
Розен кивнул и отошел. «Лжет», – подумал Лопухин.
В кают-компании, куда он спустился, выкурив на сыром ветру папиросу, уже сидели все офицеры, свободные от вахты.
– Нет, господа, это что-то! – веселился молоденький мичман Корнилович, потрясая раскрытой книжкой.
– Бред, – брюзгливо выпятив остзейскую губу, констатировал мичман Тизенгаузен.
Остальные офицеры засмеялись.
– Шутки ради или всерьез? – осведомился лейтенант Канчеялов, усмехаясь в пышные усы.
– У него тут все всерьез! – ликующе воскликнул Корнилович. – Представьте себе, несчастный Кристобаль Колон – слыхали о таком мореплавателе, господа? – отнюдь не был выброшен за борт взбунтовавшейся командой, а благополучно натолкнулся на неизвестный материк. Решил, что это уже Индия, искал пряности и золото, расспрашивал туземцев о слонах… Погодите смеяться, господа, тут еще и не такое!.
– Полагаю, автор сего опуса – сын Альбиона? – тонко улыбаясь, проговорил капитан-лейтенант Батеньков.
– Не совсем. В предисловии сказано, что он австралиец. Вы слушайте дальше! Материк, названный Химерикой, принялись заселять низшие слои населения всех европейских стран, но больше всего англичане.