– Слышь, ты, гость дорогой! – осклабился Гога, воспринявший «корейку» в качестве недвусмысленного намека на свою заплывшую салом фигуру– Может, ты там, у себя в Питере, и бугор, в чем лично я опасения имею. Но за корейку и огрести недолга!
И тут настал черед показать клыки Шаланде:
– Обмякни, Гога! А то ты и в самом деле вознесся не по-хорошему! – И, опережая неминуемые возражения, повышая градус, добавил: – Я сказал – на хлебало щеколду накинь! У меня ведь терпелка – не из железа выструганная!.. Вот так оно лучше.
– Эвона! Неужто в Питере свои «целочки» закончились? Приходится чужих ехать щупать?
– Казанец! Тебя тоже касается. Метнись под лавку! – Шаланда махом опустошил стакан и недобро обвел взглядом свою кодлу: – Говори, Барон. А ежели какая сявка еще раз встрянет, я ТАК утихомирю!..
– В общем, так, люди добрые, – степенно выпив свое, приступил к делу Барон.
– Планируешь стока товару поднять, что на руках не донести? – не то съерничал, не то восхитился Ёжик.
– Реплика уместна. И хотя на записки из зала я собирался отвечать после основного доклада, поясняю: машина потребна для иных целей. Но, с другой стороны, прокатиться по завершении дела, да с ветерком, да с барахлом – лишним не будет.
– Возле метро. И у центрального входа в парк.
– Набросаете, как добрести? А то я эту местность не шибко хорошо знаю.
– На фига бумагу марать? Казанец тебя проводит. Верно?
– Почту за честь: провесть, донесть.
– Благодарю. Тогда погружаемся в детали…
Рассказывает Владимир Кудрявцев
Гиль позвонил мне на службу в начале одиннадцатого. Услышав, где и с кем старик проводил время нынешним вечером, я, естественно, не смог усидеть на месте и, навязавшись в гости, через двадцать минут примчался к нему на Покровку.
Выглядел Казимирыч неважно. Оно и понятно: столько событий в течение одного дня – это и для молодого организма нагрузка. А для человека, давно разменявшего восьмой десяток, и подавно.
– …Вот прямо так и сказал? Вор?
– Так и сказал, – безо всякого выражения подтвердил Гиль.
– Э-эх, Юрка-Юрка. Вот уж, чем только черт не шутит, пока Бог спит.