О чем вскорости ему придется очень горько и очень не единожды пожалеть…
– …То есть вы прямиком из Мурманска в Ленинград приехали? – уточнила Ядвига Станиславовна, в очередной раз с неудовольствием перехватив взгляд Кудрявцева, направленный на ее дочь.
– Так точно. Переведен из Северного управления гражданского воздушного флота.
– Вы летчик, Володя? – мечтательно расцвела Елена.
– Увы. В свое время не прошел медкомиссию. Так что я всего лишь скромный авиационный чиновник.
– Между прочим, этот скромный чиновник переведен на вышестоящую должность.
– Ай, бросьте, Степан Казимирович. Куда мне до наркома?
– Ничего-ничего, – снисходительно встрял Самарин. – Не боги горшки поджигают.
– Евгений! «Об-»! А не «под-»!
– Чего? Я не понял, Ядвига Станиславовна?
– И что ж это вас, Владимир, всего через три месяца так вот сразу в Ялту отпустили? – Игнорируя Самарина, хозяйка дома продолжала допрос.
– Не отпустили – силком заставили.
– Мама! Ну ты уж совсем запытала человека!
– Да ничего страшного, – деликатно заступился Кудрявцев.
– И как оно там, Володька, в Мурманске? Небось никакой цивилизации и скука смертная?
– Ничего подобного! За последние пять-семь лет наш Мурманск преобразился буквально на глазах. Теперь ни за что не поверишь, что всего четверть века назад это был город с провинциальной судьбой, населенный преимущественно сбродом: дезертирами, уголовниками и всех мастей спекулянтами.
– А давайте еще шампанского откроем? – звонко предложила Елена, задорно тряхнув челкой. – Сто лет его не пила. Есть за столом мужчины?
– Найдутся! – с готовностью отозвался Володя.
– Нет уж, пусть эту шипучку дамы пьют, – запротестовал Самарин, хватаясь за графинчик и фамильярно подмигивая Гилю. – А мы, по-нашему, по-рабоче-крестьянски, водочки дернем.
– А что, складские кладовщики ныне тоже по рабоче-крестьянскому званию числятся?
– Ох и язва вы, прошу прощения за образное выражение, Ядвига Станиславовна.
В этот момент из детской в гостиную выбежала Лёля Самарина и капризно заявила:
– Мама, мне скучно.
– Так поиграйте во что-нибудь с Олечкой.
– Мы уже во всё поиграли. А теперь она рисует, а мне скучно.
– Так и ты садись рядышком и порисуй.