– И что же?
– А то, что, при твоем пуританском образе жизни, еще два-три года – и ты превратишься в музейную селедку. У которой на уме одна только семья да художники-передвижники. Сплошь безрыбье, короче.
– Ну знаешь!
– Нет, я, разумеется, ничего не имею против твоего Алексеева. Севка – мужик работящий, неконфликтный, тихий. Опять же – тебя обожает, да и дети от него без ума. Но вот скажи, только честно, когда у вас последний раз было?
А вот ЭТУ тему Елена не желала обсуждать даже с лучшей подругой.
– Ты хочешь, чтобы мы сейчас поссорились?
– Так я и думала.
– Люська! Шла бы ты уже? В ДЛТ!
– Да пожалуйста. Если ты так настаиваешь…
– Ах, так это, оказывается, я настаиваю?
– Всё-всё-всё… Молчу-молчу-молчу… – Самарина допила чай, схватилась за кошелек и контрольно пересчитала наличность. – Думаю, хватит. Если что, перехвачу у Королькова, пусть только попробует не дать. Всё, Ленка, я побежала.
– И не долго, пожалуйста! – тоном строгой учительницы напутствовала подругу Елена. – Пал Палыч и без того на тебя зуб точит.
– Если что, соври этому лысому зануде, что я пошла в Публичку. Чтобы… э-э-э… короче, по поводу атрибуции последних поступлений…
После разговора с подругой настроение у Елены резко упало, так как многое из того, что минутами ранее внушала ей Самарина, было чистой правдой. К примеру, вчерашние восхищенные взгляды приведенного крестным гостя Елена, безусловно, заметила.
Она и в самом деле соскучилась, да что там – истосковалась по комплиментам, по состоянию легкой влюбленности, по мужскому вниманию. В конце концов, двое детей – это не повод перестать ощущать себя молодой. Особенно когда тебе вот-вот стукнет всего-то (или все-таки уже?) тридцать четыре. Когда ты, если доверять зеркалу, по-прежнему красива, пускай и особой, взрослой красотой. Когда у тебя угрюмый, скупой на нежные слова и на мужскую ласку супруг-инвалид, что старше тебя на десять лет.
Но то случилось настолько давно, что уже могло числиться по разряду «неправды».