В конце концов, Юрочка ведь не виноват, что в войну ему было всего… Юрий, вы какого года?
– Сколь ни есть – все мои.
– Нет, я решительно не понимаю: откуда у современной советской молодежи столько цинизма? Откуда такое неуважение к боевым заслугам отцов и дедов?
– А вот я считаю, Сан Саныч, что подобный вопрос следовало также адресовать и вам! – менторски парировал Отвраб.
– Не понял?
– Значит, что-то и вы недорабатываете. По линии идеологического воспитания!
После этой фразы Барон почувствовал: «Всё, амба!» Сейчас либо сорвется с катушек, либо… сблюет.
– Юра, вы куда? – встревожилась Мадам.
– Пойду перекурю. Пока вы тут дорабатываете. Идеологическую линию.
Барон выскочил в коридор, с оттяжечкой катнул дверь, возвращая в исходное положение, и прошел в освещенный тусклой лампочкой тамбур.
Здесь он достал папиросы, закурил и дал наконец волю эмоциям:
– Поговорили, блин! Словно дерьма поел! Вот чуяло сердце: плацкартой надо было ехать!
Сделав несколько глубоких затяжек, Барон прижался к холодному стеклу и зло всмотрелся в ночь – на душе у него сейчас было исключительно погано.
– У-уу… крысиное отродье!
А за окном пролетали громоздящиеся друг на друга черные, плотные, к плечу плечо, шеренги лесов. Барон провожал их взглядом и невольно погружался в воспоминания о том, как ровно двадцать лет назад, сквозь точно такие же, только утопающие в морозном снегу шеренги, пробирался он.
Ленинградская область, март 1942 года
После ночного снегопада наступило солнечное морозное утро.
Природа словно бы взялась отдохнуть от недавней пурги, а потому окрест стояла такая звенящая и неправдоподобная тишина, что даже не верилось, что где-то по-прежнему гремит, взрывая и корежа землю, война. Что в каком-то десятке километров отсюда друг против друга окопались в мерзлой земле две ощетинившиеся армии.