Его избили, а я тут ношусь со своим статусом, пытаясь понять, кто я Эдгару.
– Я так и понял, – поморщился он, снова сжав челюсти, и я заметила, что любое движение причиняет ему боль.
Но, видно, желание объясниться было сильнее. Он протянул руку и взял мои пальцы в свои.
– Рит, ты не выдумывай лишнего, между нами ничего не поменялось, Белла… Она… Черт, она не со зла, она…
– Не надо, Эдгар, ты не должен мне объяснять.
– Нет, я должен, – твердо сказал он, настаивая на своем. – Белла – она такая. Мы с Феликсом привыкли, знаем ее с самого детства, но для других ее поведение может выглядеть странно.
– Я знаю, ты меня предупреждал, успокойся, я понимаю.
И я правда понимала. Не стал бы он меня догонять и что-то доказывать, будь я ему безразлична. Он боялся, что я уйду, исчезну, а меня согревала мысль о том, на что он был готов ради того, чтобы догнать и не отпустить.
– Тебе надо отдыхать, ты поспи, – уговаривала я его, отодвинув в сторону всё остальное, то, что было сейчас не так важно по сравнению с его здоровьем.
То, что Эдгара избили, напрочь стерло обиду из-за нашей ссоры. Сейчас всё, о чем я могла думать, так это о том, что отец моего ребенка дышит и говорит. Он в сознании, он живой, я могу его коснуться. Мне отчаянно этого хотелось – прикоснуться и ощутить тепло его тела под собой. В эту секунду пришло осознание того, как мне стал дорог этот мужчина.
– Не хочу спать, хочу извиниться за то, что тогда ушел.
– Не надо, Эдгар, – разомкнула я губы и прошептала, поглаживая его по руке.
– Нет, не имел, – жестко сказал он и мотнул головой, – не имел. Мне надо было тебя выслушать.
– Вот что бывает, когда плохо знаешь человека, – проговорила я удрученно, – можно придумать что угодно, – вздохнула я, вспоминая мысли пятиминутной давности о Белле…
– Надо узнать лучше.
– Что ты имеешь в виду? – вскинула я голову.
– Я хочу узнать тебя лучше, Рита, не со стороны, не на расстоянии. Хочу жить с тобой в одном доме, делить одно пространство.
– Эдгар… – задохнулась я от волны чувств, приливших извне и выплеснувшихся в виде влаги на глазах.
– Ты плачешь? Почему? – наклонился он ко мне, вытирая щеку подушечкой пальца, глаза потемнели от тревоги. Он беспокоился за меня и был таким чутким, что мне действительно захотелось расплакаться от шквала чувств и, главное, от облегчения.