Ну глянь?
Наверное, до конца жизни я буду ругать себя за то, что сделала это. «Глянула». Как она и просила.
Прохожу вперед, поднимаю голову, глядя туда, куда показывает Римма.
И цепенею. Просто застываю. И, кажется, сердце перестаёт биться.
Марк, мой любимый муж, сидит на диване, с ним две блондинки. Он смотрит на одну, улыбается ей, потом наклоняется и… целует её в шею, а вторая тем временем запускает руку под его рубашку, расстегивая пуговицы.
Да, это мой Марк. Именно он. Тот, кто называл любимой и единственной, кто давал клятвы верности, говорил, что я такая одна.
Меня накрывает. Голова кружится, перед глазами туман.
Мне надо уйти. Немедленно. Уйти, и потом спокойно подумать, что делать. Наверное, это правильно. Увы… Римма так не считает.
Она хватает меня за руку, вытаскивает вперед к танцполу, туда, где меня точно может увидеть муж, машет ему и орет:
– Златопольский! Ау! Ты никого не забыл?
Я в ступоре, просто не думаю о том, что могла бы вырваться и сбежать.
Можно было бы надеяться на то, что в грохоте музыки Марк не услышит её, но одна из его спутниц замечает, как Римма размахивает руками. Толкает Марка в бок и кивает, указывая на нас.
Я всё еще не верю до конца. Может, Римма все-таки ошиблась? Может, и я ошибаюсь?
Нет. Сердце замирает, превращаясь в кусок льда. Этот мужчина на диване, который только что ласкал других женщин – мой муж, мой Марк, единственный, любимый…
Тот Марк, которому я собиралась сказать о том, что жду ребёнка.
Глава 2
Отталкиваю Римму, бегу к гардеробу, лихорадочно ищу в сумке номерок. Не замечаю ничего вокруг.
– Аля… я… блин… какая-то хрень. Ты извини…
Голос Дины кажется таким чужим, странным. Что ей ответить? Я и сама не знала, что встречу тут мужа.
Мне выдают мою шубку, но внезапно знакомая мужская рука ложится на золотистый мех.
– Я помогу.
Меня трясёт, я не знаю, что теперь будет. Не знаю, как посмотреть ему в лицо. Это он меня обманывает, а кажется, что во всем виновата именно я!
– Ты что тут делаешь? – он на самом деле спросил? Голос жесткий, как сталь. Он никогда так со мной не разговаривал. С другими людьми – да. Даже с собственной матерью. Со мной – нет.
Беспомощно поднимаю голову, чувствую, как из глаз вот-вот покатятся слезы."
"Его взгляд суровый, такой чужой. Непроницаемый.