Да и что Марк ей скажет? Будет оправдываться? Или, наоборот, признает вину? Мне не легче ни о одного, ни от другого.
Медсестры на посту принимают подарок, благодарят, предлагают мне угоститься тоже – головой качаю.
Меня снова триггерит – фрукты! Когда-то Марк обожал привозить мне фрукты, кормить меня ананасами, зная, как я их обожаю.
– Ты такая смешная, когда их ешь. Как ребёнок. Хотя ты и есть…
– Марк! Вообще-то ты мне предложение сделал, а говоришь, что я ребёнок! – я возмущалась, но мне почему-то очень нравились его слова тогда.
Наверное, любой психолог сходу бы оценил моё поведение, расписал бы психологический портрет, выдал бы диагноз. Что-то вроде того, что я в Марке искала отца, а не мужчину.
Не знаю, насколько это справедливо. Я любила своего папу, он был лучшим. Возможно, мне и правда не хватало отца, но в Марке я видела прежде всего мужчину. Всегда.
Сильного, властного, такого, который готов взять на себя всё, рядом с которым ты как за каменной стеной.
Может, мне не стоило выбираться из-за этой стены? Как хорошо было бы ничего не знать…
Да-да, жить в мире розовых пони.
– Аля…
Сижу в холле отделения, опустив голову. Мне так плохо, хочется зарыться в теплое одеяло. Не думать ни о чём.
– Аленький, тебе плохо? Врача? – голос Марка царапает что-то внутри, сердце кровоточит.
Почему я вспоминаю только самые сладкие, нежные моменты с ним? От знакомства и дальше? Почему только самое-самое сладкое?
Может, потому что другого не было?
Поэтому теперь так больно?
– Аля…
– Всё хорошо.
– Зайди ненадолго. Ты же помнишь про вечер?
– Марк, какой вечер? Бабушка в больнице! – я не смотрю на него, не могу!
– Аля, я понимаю, но тут за ней присмотрят, тут лучшие врачи, а мы… Ты нужна мне сегодня.
– Я? – не могу удержаться, поднимаю голову. – Может, позовешь одну из блондинок? Или Римму? А может, Дину? С Диной у тебя тоже было? Или… найдешь рыженькую, для разнообразия?
Его лицо как маска. Ни один мускул не дрогнул.
– Я уже нашел тебя. И с Диной ничего не было. И я не буду оправдываться всю жизнь, Аля. Когда ты будешь в состоянии меня услышать – мы поговорим. А теперь поднимайся. Попрощайся с бабушкой и поедем. Тебя уже ждёт стилист.
Почему-то в этот момент мелькает мысль, что Марк реально болен. Болен своей властью, деньгами, ощущением, что ему можно всё. Но ведь это не так!
Он не может играть судьбами других. Моей судьбой.