Он что, решил его разжалобить?
— Не из-за её ли ангельского характера?
Зевс проигнорировал «шпильку»:
— Она жила впроголодь всю свою жизнь.
Да, это объясняло её неуёмную тягу к еде. Глеб невольно нахмурился:
— И какой я из этого должен сделать вывод?
— Никакой, — вздохнул Канатас. — Но уверен, вам бы помогла такая поездка.
— Каким образом?
— Примирила бы.
— Я к примирению не стремлюсь, — и он почти верил в то, что говорил. — Я исполняю условия нашего договора.
Канатас молчал, но Глеб чуял, он ему не поверил.
Потому что он не чувствовал себя в безопасности с тех самых пор, как эта бродяжка переступила порог его дома.
Она необъяснимым образом его нервировала.
Он чуял, всем естеством своим чуял грандиозный подвох. Только пока никак не мог сообразить, в чём этот подвох заключался.
Но ничего. Он со всем разберётся.
А пока — договор. Он поможет пережить самое сложное время, укрепить тылы и понять, куда двигаться дальше.
И стоило ему подумать о договоре, как Зевс сменил тему:
— Завтра я пришлю тебе кое-какие бумаги. На следующей неделе у наших конкурентов большой слёт. Знал об этом?
Глеб покачал головой:
— Информация точная?
— Точнее не бывает, — ухмыльнулся Канатас.
— Не удивлён, — Глеб пододвинул к себе ежедневник, отметив дату.
— Советую связаться со всеми, с кем у тебя сейчас идут переговоры по сделкам. Проверь их настроения. Есть вероятность, что как минимум с двумя из них связывались люди Куманова.
Ручка в его пальцах застыла. А вот и Никита решил о себе напомнить. Кажется, что-то всё же отразилось на его лице, потому что Зевс хмыкнул.
— Бумаги по этим партнёрам завтра тебе передадут.
Глеб кивнул:
— Благодарю.
— Не хочу, чтобы Уваровы думали, будто лишь я получаю выгоду от этой сделки, — усмехнулся Канатас. — Я пристроил в безопасность свою внучку, но и о муже её равно забочусь.