Дышала часто и рвано, уставившись в темноту.
Стоило бы… стоило бы вырываться. Но тело меня предавало, как во сне, когда хочешь бежать, но не можешь пошевелиться.
Он сильнее зарылся лицом в мои волосы, втянул в себя воздух:
— Ты пахнешь, как грех…
От этого хриплого шёпота по телу разливалась неодолимая истома. Кожа пошла мурашками. Внизу живота начинало тянуть от копившегося напряжения.
Господи, нет. Только не опять. Не сейчас. Что… что я делать-то буду?
Его ладонь по-прежнему грела мой живот, и я начинала ощущать её тяжесть особенно остро, втайне желая недопустимого.
Зачем он это делает, раз так меня ненавидит? Раз считает, что и я его ненавижу? Раз мы оба пока так и не можем признать, что уже какое-то время между нами всё не так однозначно?..
Он чуть повернул голову, и его губы задели моё высунувшееся из слишком широкого ворота футболки плечо. Я втянула в себя воздух и невольно выгнулась, уткнувшись ягoдицами ему в пах.
Ох…
Он задержал дыхание, прижался губами к моему плечу, будто пережидал.
Рука на моём животе сдвинулась вниз, заставив меня замереть в ожидании.
Сильные пальцы скомкали ткань прикрывавшей голое тело футболки. Я зажмурилась, уже плохо соображая, что происходит и где я нахожусь.
Его дыхание участилось.
И сейчас в этой спасительной темноте я готова была притвориться, что это лишь сон. Лихорадочный сон.
Я не желала сейчас просыпаться. Не желала понимать, зачем мы всё это делали.
Но иногда жизни нет никакого дела до наших желаний.
Горячечную тишину, до сих пор заполненную только нашим дыханием, взрезала трель телефона.
Глава 42
Я вздрогнула, будто от разряда тока.
Уваров застыл и, уткнувшись лицом в моё оголённое плечо, выругался сквозь стиснутые зубы.
Звонил его телефон.
Звонил и звонил, не переставая.
Всего пару мгновений, и я оказалась одна. Едва слышно выругавшись, он перекатился на свою половину дивана, чтобы добраться до трезвонившего аппарата.
— Слушаю, — хрипло рыкнул в трубку.
Какое-то время Уваров молчал, а я боялась дышать.
— Понял. Жду.
Я кое-как села и, пытаясь унять вырывавшееся из груди сердце, рискнула шепнуть:
— Что-то случилось?
Едва угадывавшийся в сумерках занимавшегося утра силуэт шевельнулся:
— Эти идиоты очнулись. Едут систему чинить.
И я посчитала это знаком судьбы — если уж в творившийся между нами горячечный хаос жизнь вмешивалась даже таким топорным образом, это о чём-то да говорило.