– Возвращайся в кровать… – призывно мурлычет, – я освежу твою память…
В моей голове в это время происходит короткое замыкание. А в душе разливается горечь.
Но все это с лихвой перекрывает одна единственная эмоция.
Жгучее отвращение. К самому же себе.
Я глотаю сухой ком в горле. Еще с секунду смотрю на жену, а потом молча выхожу из своей спальни.
Вчера у моего друга был день рождения. Не явиться туда я не мог, хоть и предупредил, что пришел ненадолго. Совершенно «случайно» Дана с подружками оказалась в том же кафе.
И в какой-то момент в моей памяти произошел настоящий провал. Я не помню вообще ни черта! Раньше такого не было никогда, но вчера… Не помню ни как уходил из кафе. Ни как оказался в квартире. Ни, тем более, как рядом со мной оказалась жена, у которой имеется своя, отдельная спальня.
Интимных отношений в нашем фиктивном браке не предусмотрено. Лишь совместное проживание. На последнем настоял ее папочка. Он до трясучки боялся, что причины этого брака раскроются, и имя дочки опять начнут полоскать в желтой прессе.
Удивительно, что самой Дане на это было абсолютно плевать. Вот уж кто поистине не заботится о своей репутации.
А я понимаю, что о нашем браке в сети не так уж мало информации. И при желании любой желающий ее может узнать…
Поэтому с каждым днем становится все тяжелее смотреть Тане в глаза.
Я до безумия боялся ее потерять. И до безумия боялся, что моя девочка узнает правду раньше, чем я освобожусь от этого бремени фиктивного брака.
А теперь…
Тем же днем, уже сидя в офисе, я готов был рвать на себе волосы.
На экране мобильника светилось два пропущенных вызова от Тани.
Уже сто раз за утро, я порывался перезвонить. Но каждый раз себя останавливал.
Что ей сказать? Как вообще я смогу с ней говорить, после того, как провел с Даной ночь?
В моем понимании, ложь и предательство – это две совершенно разные вещи. И, если первую, скрипя зубами, еще можно простить, когда любишь.
И в который раз я убедил себя в мысли, что не достоин ее.
Со своей гнусной ложью, а теперь еще и грузом предательства.
Я просто ее не достоин…
В следующие недели я избегал наших встреч. Редко звонил, пытаясь от нее отстраниться.
А сердце раненым зверем металось в груди. Рваные раны в душе от собственного поступка никак не желали затягиваться. Разрастались, гноились, не разрешая мне ее окончательно отпустить.