Адамо поморщился, и его машина врезалась в стену. Савио вообще перестал играть. На другом конце провода воцарилось молчание.
— В нашем мире есть правила. Мы не нападаем на детей и девушек.
— Забавно, что ты так говоришь. Когда твои солдаты напали на мою территорию, они стреляли в моего тринадцатилетнего брата. Ты первым нарушил эти гребаные правила, так что прекрати нести чушь.
Глаза Адамо расширились, и он посмотрел на свою татуировку.
— Ты не хуже меня знаешь, что я не отдавал приказа убить твоего брата, а он жив и здоров.
— Если бы он был мертв, мы бы не разговаривали, Данте. Я бы убил каждого гребаного человека, о котором ты заботишься, и мы оба знаем, что есть из кого выбирать.
— У тебя есть люди, которых ты тоже не хочешь потерять, Римо. Не забывай об этом.
Савио и Адамо наблюдали за мной, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать ярость.
— Я думал, простыни могли бы заставить тебя понять причину, но я вижу, что ты хочешь, чтобы Серафина страдала немного больше.
Я повесил трубку.
— Я так понимаю, Данте пока не хочет сотрудничать, — усмехнулся Савио.
Адамо покачал головой, вскочил на ноги и бросился наверх. Савио закатил глаза.
— Уже несколько дней он почти терпим. Полагаю, теперь все кончено.
Я стоял, переключил телефон в беззвучный режим и сунул его в карман.
— Я поговорю с ним.
— Удачи, — пробормотал Савио.
Я не стал стучать, прежде чем войти в комнату Адамо. Я оглядела пол, заваленный грязной одеждой и коробками из-под пиццы.
— Почему бы тебе не прибраться в комнате?
Адамо сгорбился перед компьютером за своим рабочим столом.
— Это моя комната и мне все равно. Я не приглашал тебя войти.
Я подошел к нему и постучал по татуировке.
— Тебе следовало бы проявить ко мне уважение.
— Как к моему старшему брату или к Капо? — пробормотал Адамо, выпятив подбородок.
— К тому и к тому.
— За то, что ты сделал с Серафиной, ты не заслуживаешь моего уважения.
— Что я сделал?
Он нахмурился.
— Ты заставил ее?
Я приблизил наши лица.
— Неужели?
— Ты не заставил?
— Мы будем продолжать обмениваться вопросами? Потому что это начинает раздражать.
— Но ты спал с ней, — смущенно сказал Адамо.
— Да, — ответил я. — Но она хотела этого.
— Почему?
Я рассмеялся.
— Спроси ее.
— Думаешь, она в тебя влюблена?
Мои мышцы напряглись.
— Конечно, нет.