В нем, во всех них, было что-то хищническое. Жаждущие разорвать свою жертву, услышать ее крики и попробовать ее кровь.
Он наклонил голову.
— Это будет жестоко и кроваво. Ты можешь смотреть на экране.
Он повернулся и пошел обратно к Данило, за ним папа. Сэмюэль сжал мое плечо.
— Если это слишком для тебя, иди посиди там. — он указал на диван за столом с ширмой. — Тебе не следует покидать здание. Я не хочу, чтобы ты выходила без меня или папы.
Я кивнула. Сэмюэль отпустил меня и присоединился к остальным. Я медленно подошла ближе и, подойдя к столу, увидела экран.
— Готовы? — спросил Данте. Данило, папа и Сэмюэль кивнули. Данте повернулся к человеку у экрана. — Мы в прямом эфире?
— Да. Камера в комнате пыток посылает сигнал.
— Хорошо, — холодно сказал Данте. Бросив на меня последний взгляд, мужчины исчезли за дверью. Через несколько минут они появились на экране, входя в комнату.
Я опустилась на стул рядом с солдатом отца, который бросил на меня быстрый любопытный взгляд.
Сэмюэль поднес что-то к носу Адамо, и тот резко выпрямился, удивлённо подняв глаза. Он изменился с тех пор, как я видела его в последний раз. Его лицо стало жестче, старше, он вырос и стал более мускулистым. На нем не было рубашки, на груди виднелось несколько шрамов, но не так много, как у Римо.
Взгляд Адамо скользнул по моему отцу, Сэмюэлю, Данило и Данте, и на секунду страх промелькнул на его лице. Затем он взял себя в руки.
Данте шагнул вперед, и от выражения его лица у меня по спине пробежал холодок.
— Адамо Фальконе. Добро пожаловать на территорию Наряда.
Адамо горько улыбнулся.
— Я бы выиграл гонку, если бы ты не прострелил мне шины.
Мои глаза расширились. Провоцировать мою семью в такой ситуации было безумием.
Выражение лица Данте стало жестче. Сэмюэль уже вытащил нож, и Данило, казалось, был готов вонзить свой кинжал в Адамо. Остался только папа. Он был сдержанным человеком, но его поза была неправильной.
— Я вижу, у тебя такой же высокомерный характер, как и у твоего брата Римо, — любезно заметил Данте. — Будет справедливо, если он увидит, как ты расплачиваешься за его грехи.
Адамо покачал головой.
— Что бы ты ни сделал, Римо будет все равно.