— Какие у вас планы на него? — я спросила дядю, потому что он был человеком, за которым оставалось последнее слово.
Его холодные голубые глаза не были такими спокойными, как обычно. Ему тоже хотелось вцепиться в Римо. Они долго ждали этого момента.
— Мы продлим его пытки как можно дольше, не рискуя подвергнуться нападению со стороны Каморры.
— Он не умрет сегодня?
— О, сегодня он не умрет, — пробормотал Сэмюэль. — Но он может пожелать этого.
Я кивнула. Именно этого я и ожидала. Римо не испытает пощады от рук этого Наряда, да он и не просил о ней.
— Он будет умолять о смерти, — резко сказал папа.
— Я ни о чем не прошу, Пьетро.
Я вздрогнула от знакомого тембра, от скрытой угрозы, скрытого течения силы. Как он это делал?
Римо поднял голову, и мой брат с Данило крепче обняли его, но они растворились на заднем плане, когда глаза Римо, наконец, встретились с моими. Четырнадцать месяцев.
Сила его взгляда ударила меня, как приливная волна. С тех пор как он отпустил меня, я часто думала, смогу ли я когда-нибудь забыть его, смогу ли я жить дальше, жить новой жизнью, но теперь, глядя на него, я поняла, что была глупа, рассматривая такой вариант.
Уголки его рта приподнялись в кривой улыбке.
— Ангел.
Мой брат ударил Римо по лицу, но тот только мрачно рассмеялся, когда кровь брызнула на пол.
— Это твой шанс попросить прощения, — сказал папа.
Римо переводил взгляд с одного на другого, пока его взгляд не остановился на мне.
— Ты хочешь, чтобы я попросил прощения?
Его глаза тянули меня вниз яростно, беспощадно, безвозвратно, как всегда.
— Я не прощу тебя, — тихо сказала я.
Что-то промелькнуло в глазах Римо, но Сэмюэль и Данило оттащили его от меня и поволокли по коридору в камеру пыток.
Папа поцеловал меня в висок.
— Мы отомстим за тебя, заставим его заплатить за то, что он сделал.
Он ушел, оставив меня с Данте, который смотрел на меня со спокойным вниманием. Он слегка коснулся моего плеча, и я встретилась с ним взглядом.
— В конце концов он попросит прощения, — пообещал он.
Я быстро коснулась его руки.
— Я не хочу, чтобы он это делал, потому что это было бы ложью.
Римо делал все с необузданной страстью, со свирепой яростью, без капли сожаления.
Он поглощал, уничтожал, разрушал.
Он забрал все и ничего не оставил после себя. Он был нераскаявшимся грешником. Он был разрушителем, убийцей, палачом.
Чудовищем.
Отцом моих детей.
Человеком, который держал мое сердце в своей жестокой, сильной руке.
— Вы его кастрируете?
Это был ненужный вопрос.