Извращённая ненависть

Я заявил об этом первым.

Это был юношеский взгляд на вещи? Возможно. Но было так мало мест, где я чувствовал себя по-настоящему дома. Клиника была одной из них, и присутствие Жюля разбило бы этот покой вдребезги.

“Еще не поздно бросить курить”. Я прислонился к стене, не сводя с нее глаз в молчаливом вызове. “Тебе было бы веселее проводить свободное время в другом месте. Я уверен, что найдется бедняга, который готов заполнить пробелы в твоем расписании, если тебе скучно ”.

“Я мог бы сказать то же самое о тебе, судья Макджош”.

Джулс отхлебнула кофе из моей гребаной кружки. “Или у тебя закончились женщины, которые попадутся на твою ерунду? Если только вы не используете добровольное оправдание, чтобы подбирать женщин, что просто грустно ”.

Я сократил расстояние между нами в три шага и хлопнул руками по столу достаточно сильно, чтобы задребезжали маркеры, выстроенные рядом с ее бумагами. Я наклонилась вперед, пока наши лица не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга, и наше дыхание смешалось в облаке враждебности.

“Увольняйся”. Слово вибрировало, напряженное и яростное, между нами.

Глаза Жюля светились вызовом. “Нет”.

Ее медленное, точное произношение подняло мое кровяное давление еще на одну ступеньку.

Костяшки моих пальцев впились в твердое дерево, когда я сжала руки в кулаки на столе. Мое сердце колотилось так сильно, что его барабанный бой эхом отдавался в моей голове, дразня меня.

Я не знал, почему это меня так беспокоило. Джулс был новым научным сотрудником. Ну и что? Я не часто приходил в клинику, и мне не нужно было с ней разговаривать, если я не хотел.

Кроме того, ее должность была временной. Она уйдет через несколько месяцев.

Но от одной мысли о том, что она здесь, в моем убежище, пьет из моей кружки, смеется с моими друзьями и наполняет каждую молекулу воздуха своим присутствием, становилось чертовски трудно дышать.

Раз. Два. Три. Я заставлял кислород поступать в мои легкие с каждым счетом."

"В нескольких футах от него гудел холодильник, не обращая внимания на битву, разыгрывающуюся на кухне.

Между тем, часы тикали свой путь к получасу, напоминая мне, что я должен был уже давно уйти.

Душ. Кровать. Блаженный сон.

Они звали меня по имени, но я был здесь, лицом к лицу с Жюлем, не желая размахивать белым флагом в нашей тихой войне.

Даже в такой близости я не мог заметить ни одного изъяна в ее кремовой коже. Однако я мог сосчитать отдельные ресницы, обрамляющие ее карие глаза, и заметить крошечную родинку над верхней губой.