Я жду Алю возле ее дома, потому что на звонки и сообщения она ожидаемо не отвечает.
Пью воду с растворенным в ней витамином С, уже, кажется третью бутылку. Вытягиваю руку, смотрю на нее. Пальцы подрагивают. От похмелья? От стресса?
От ненависти?
Очень хочется прилечь. Еще больше хочется какого-нибудь сильного средства, из тех, что мне в психиатричке кололи. Так, чтоб в растение превратиться. А что? Хорошо же.
Лежишь себе, смотришь в потолок.
Ни о чем не думаешь.
Все проблемы, все заботы – мимо.
Далеко от тебя.
Нет в твоей жизни ни сложностей, ни гадостей. Ни людей паршивых. А , если и есть, то тебе на них глубоко плевать.
Детская карусель, на которой я поджидаю Алю, старая, еще советских времен, тихо и уютно поскрипывает при движении. Мне сразу вспоминается, как я, маленькая, любила вот так кататься, залезать повыше на эту железную большую пирамиду и, раскачавшись, отрывать ноги. Потрясающее ощущение полета.
Вот бы сейчас так.
Оторваться от земли, взлететь… И эффектно приземлиться, словно и не было краткого мига ужаса, смешанного с восторгом, когда была в воздухе.
Вот только такое лишь в детстве возможно.
А для взрослых – другой путь. Об землю – наотмашь. И отковыриваешь потом себя, со скрипом и стоном. Собираешь по частям, по косточкам. Или не отковыриваешь и не собираешь.
Так и остаешься лежать бесформенной кучей на земле. И никому до тебя дела нет.
Размышления прерывает такси. Я приглядываюсь, вижу заклятую подружку, с улыбкой выпархивающую с переднего сиденья.
Усмехаюсь, спрыгивая с карусели.
Вперед, Дарья."
"Будем отковыривать себя.
- Аля!
Она останавливается, видит меня, немного меняется в лице и делает неосознанное движение к подъезду.
Но затем останавливается, складывает руки на груди и улыбается.
Я подхожу ближе. Смотрю на нее. И, наверно, мой взгляд в этот момент обладает особой материальностью, потому что Аля не выдерживает первой.
- Ну, и что тут такого? Можно подумать, неправду написала!
Я молчу, смотрю на нее. И Аля начинает нервно говорить, стараясь, наверно, чтоб ее голос звучал спокойно. И ее старания видны.
- Слушай… Ну прости.