Не находя слов, сохраняю тишину, пока машина не останавливается перед моим домом.
– Спасибо. – Я хватаюсь за дверную ручку.
Он смотрит вверх, в упор не замечая меня.
Все, хватит.
Опускаю руку на колено и поворачиваюсь к нему.
– На что ты так зол?
Нет ответа.
– Это бойкот?
– Иди в дом, пока я не похитил тебя и не оттрахал до потери сознания.
Пульс учащается при мысли об этом, меня бросает то в жар, то в холод. Хотелось бы сказать, что от ужаса, но это от чертового возбуждения.
Внутри что-то сломалось.
Грязные слова Эйдена погубили меня.
Я не двигаюсь с места, и он наклоняет голову. На губах играет садистская ухмылка.
– Или тебе этого хотелось бы, сладкая?
Кто-то стучит в окно. Я выхожу из ступора.
Эйден выпрямляется, отпуская руль.
Я оживляюсь, как только вижу, кто стоит за окном.
Папа.
О чем я только думала, когда притащила сюда Эйдена? Ой, точно. Не то чтобы я тогда о чем-то думала.
Опускаю окно.
– Привет, пап.
– Здравствуй, принцесса, – улыбается он. – Иди в дом.
Я тянусь к двери.
Папа смотрит через стекло и улыбка исчезает.
– Ты тоже, Эйден.
Проклятье.
Глава двадцатая
Эйден
Итан Стил – крупный мужчина.
Там, где Джонатан худой, он широкий. Конечно, он не такой большой, каким я его помню по детству, но это потому что я подрос, а не потому что он уменьшился.
Во всяком случае, он по-прежнему крепок, высок и столь же высокомерен, как и в прошлом, – словно и не лежал в коме.
Он сидит за столом из красного дерева, изучая меня ястребиным взглядом.
Его кабинет оформлен в мягкой цветовой гамме и обставлен черно-коричневыми диванчиками и книжными полками.
"Если он не точная копия Джонатана, то даже не знаю, кто тогда.
Эльза крепко сжала ноги и рассматривает колени, туфли и пиджак. Все, что угодно, лишь бы не меня или отца. От нее волнами исходит беспокойство и колет иголками мою кожу.
Без эмоций встречаю пристальный взгляд Итана. Он пытается запугать меня молчанием, чтобы, когда он заговорит, я пал к его ногам.
Джонатан когда-то тоже так делал, пока до него не дошло, что эта тактика со мной не работает.
Манипуляция действует на нейротипичных людей, но не на меня.
– И какие у тебя намерения в отношении моей дочери?
Бьет прямо в яблочко. Уважаю его за это. Мне нравятся прямолинейные оппоненты.
– Намерения? – повторяю я, чтобы позлить его.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я. – Он кладет локти на стол и наклоняется вперед, словно император, планирующий атаку.