Как раз в четверть седьмого Руди Шерц должен был добраться от автобусной остановки до усадьбы в день налета.
На миг воцарилось молчание. Потом Филиппа презрительно хмыкнула. Вид у нее был озадаченный.
– Я знаю, кто вам сказал, – процедила она сквозь зубы. – По крайней мере догадываюсь. Это ложь, очень глупая, неуклюжая и злобная. Почему-то Мици ненавидит меня больше всех остальных.
– Значит, вы отрицаете свой разговор с Шерцем?
– Естественно! Я ни разу в жизни не встречалась с Руди Шерцем. Да меня и дома в то утро не было! Я была здесь, на работе.
– Простите, в какое утро? – вкрадчиво спросил инспектор.
Секундная заминка. Потом глаза моргнули.
– Каждое утро. Я прихожу сюда каждое утро. И не ухожу раньше часа дня, – отбрила инспектора Филиппа и презрительно добавила: – Зря вы слушаете Мици. Она постоянно врет…
– Итак, мы имеем взаимоисключающие показания двух девушек, – сказал Краддок сержанту Флетчеру. – Кому верить?
– Все считают, что беженка рассказывает байки, – откликнулся Флетчер. – Я тоже по опыту знаю, что иностранец соврет не дорого возьмет.
– Значит, на моем месте вы предпочли бы поверить миссис Хаймес?
– Если б не появилось каких-то веских улик, сэр.
У Краддока таких улик не было… Ничего, кроме слишком пристального взгляда голубых глаз и слов «в то утро», невольно сорвавшихся у Филиппы с языка. А ведь он не говорил ей, когда состоялся разговор в оранжерее: утром или днем…
Впрочем, о приходе молодого швейцарца, выклянчивавшего денег якобы на возвращение домой, вполне могла упомянуть мисс Блэклок (а если не она, то мисс Баннер).
"Но все же Краддока не покидало чувство, что в голосе Филиппы промелькнул страх, когда она переспросила: «В оранжерее?»
Он решил повременить с выводами.
В саду у пастора было чудесно. Несмотря на осень, неожиданно распогодилось. Краддок нежился в шезлонге, который принесла энергичная Банч. Сама она умчалась в школу на родительское собрание.
Инспектор отрывисто произнес:
– Вам не следовало сюда приезжать.