Можно вообразить, что так ответила бы собака, умеющая говорить, – хотя это может оказаться заблуждением относительно собак. Мне пришло в голову, что Меган, несмотря на свое сходство с лошадью, имеет собачий характер. И уж конечно, она была не вполне человеком.
– Что вы сказали перед тем, как она разбилась? – спросил я, тщательно собирая осколки заветной трубки.
– Я сказала, что полагаю – вы считаете меня ужасной, – повторила Меган, но уже совсем другим тоном.
– Почему бы я должен так считать?
Меган серьезно объяснила:
– Потому что я ужасная.
Я резко сказал:
– Не будьте дурочкой.
Меган тряхнула головой:
– Все точно. Я не дурочка. Хотя многие так обо мне думают. Они не знают, что я прекрасно понимаю, чего они хотят, и что я постоянно ненавижу их.
– Ненавидите их?
– Да, – отрезала Меган.
Ее глаза – недетские грустные глаза – смотрели на меня пристально, не мигая. Это был долгий, внимательный взгляд."
"– Вы бы тоже ненавидели людей, если бы были похожи на меня, – сказала она.
– Вам не кажется, что вы слегка нездоровы? – спросил я.
– Да, – сказала Меган. – Это самое говорят все, когда слышат правду. А это правда. Меня не хотят видеть в доме, и я понимаю почему. Мамуля ничуть не любит меня. Я думаю, я напоминаю ей отца, а он был жесток с ней, ужасно жесток, судя по тому, что я слышала. Только матери не могут сказать, что им не нужны их дети, и сбежать от них. Или съесть их.
Я медленно произнес:
– Мне все же кажется, что вы нездоровы, Меган, но если допустить, что кое-что из того, что вы говорите, – правда, то почему вы не уедете и не начнете жить самостоятельно?
Она улыбнулась мне странно, не по-детски.
– Вы хотите сказать, заняться делом? Зарабатывать на жизнь?
– Да.
– Чем?
– Я полагаю, вы могли бы чему-нибудь научиться. Стенографии, машинописи, книжной торговле…
– Не уверена, что могу. Я мало понимаю в делах. Зато…
– Ну?
Она перед этим отвернулась от меня, а сейчас медленно повернула голову. Ее лицо покраснело, на глазах были слезы.