Потом бросает пистолет, чтобы такие тугодумы, как ты, решили, что стрелял швейцарец, и прошмыгивает обратно, успевая занять свое место до того, как зажгут свет. Усекла?
– Д-да… но кто это был?
– Уж если ты, Мергатройд, не знаешь, тогда никто не знает!
– Я? – еле слышно пискнула испуганная Мергатройд. – Но я ничего, совсем ничего не знаю. Честное слово, Хинч!
– Напряги, напряги же опилки, которые ты называешь мозгами. Начнем сначала: кто где был, когда погас свет?
– Не знаю.
– Знаешь! Ты меня до дурдома доведешь, Мергатройд! А где ты сама была, знаешь? Ты стояла за дверью.
– Да-да, помню. Она еще стукнула меня по больной мозоли, когда распахнулась.
– Ты бы лучше к педикюрше сходила, вместо того чтобы ныть. Допрыгаешься до заражения крови. Ладно, идем дальше. Значит, ты стоишь за дверью, а я – у камина, умираю от жажды. Летти Блэклок стоит у стола возле прохода под аркой, достает сигареты. Патрик Симмонс прошел в маленькую комнату, туда, где Летти оставила напитки. Так?
– Да-да.
– Хорошо. Кто-то пошел вслед за Патриком… или намеревался пойти.
– Нет.
– Где уж тебе помнить такие вещи? Ладно… потом кто-то еще прошел в маленькую комнату. А, вспомнила! Филиппа Хаймес! Мне это врезалось в память, потому что я обратила внимание на ее прекрасную осанку и подумала, что эта девушка хорошо смотрелась бы верхом на лошади. Филиппа подошла к камину. Зачем – не знаю. И тут потух свет… Итак, фигуры на шахматной доске расставлены.
Мисс Мергатройд явно воспряла духом.
– Но с другой стороны, – продолжила мисс Хинчклифф, – может, они были и ни при чем.
– Но что я могу?!"
"– Да говорю же, дурья башка: кому еще знать, как не тебе?
– Но я не знаю! Правда не знаю! Я не могла ничего заметить!
– Нет, могла. Ты – единственная, кто мог. Ты стояла за дверью и не смотрела на фонарь, потому что тебе мешала дверь. А значит, ты смотрела на то место, которое фонарь освещал. Всех остальных свет ослепил, а тебя – нет.