Коронер сделал все, что мог, и Оуэн Гриффитс тоже, но чуть позже я, зажатый в толпе возбужденных деревенских женщин, услышал свистящий шепот, с ненавистью произносящий уже хорошо знакомые мне слова: «Не бывает дыма без огня, вот что я говорю!» и «Что-то в этом непременно есть. Иначе она ни за что бы не сделала этого…»
На какой-то момент я возненавидел весь Лимсток и всех этих сплетничающих женщин.
Когда мы вышли наружу, Айми Гриффитс сказала значительно:
– Ну вот и все. Не везет Дику Симмингтону, трудно все это вынести.
Я был поражен.
– Но вы же слышали, как он говорил, и очень горячо, что в этом лживом письме нет ни слова правды?
– Конечно, он сказал так. Совершенно верно. Мужчина должен защищать свою жену. И Дик будет защищать. – Она помолчала и затем объяснила: – Видите ли, я знаю Дика Симмингтона очень давно.
– В самом деле? – удивился я. – Я понял из слов вашего брата, что он лишь несколько лет назад купил здесь практику.
– Да, но Дик Симмингтон бывал в наших краях, на севере.
Я взглянул на Айми с удивлением. Она продолжала, тон ее стал мягким:
– Я знаю Дика очень хорошо… Он гордый человек и очень сдержанный. Но он из тех, кто может быть очень ревнивым.
– Это объясняет, – сказал я осторожно, – почему миссис Симмингтон побоялась показать ему письмо или рассказать о нем. Она испугалась, что он, будучи ревнивцем, не поверит ее объяснениям.
Мисс Гриффитс взглянула на меня сердито и презрительно.
– Великий боже! – воскликнула она.
– Коронер, похоже, решил, что это возможно. Ваш брат – тоже…
Айми перебила меня:"
"– Мужчины все одинаковы: все сделают для того, чтобы соблюсти приличия. Но вам не удастся заставить меня поверить в эту чушь. Когда невиновная женщина получает подобное письмо, она только смеется и выбрасывает его. Именно это я и… – Она неожиданно запнулась и потом закончила: – Сделала бы.
Но я заметил паузу. Я был уверен, что она чуть не сказала: «Я сделала», без всяких там «бы».
И я решил, что объявлю войну враждебной деревне.
– Я понимаю, – сказал я вежливо. – Значит, вы тоже получили письмо?
Айми Гриффитс принадлежала к тем женщинам, которые презирают ложь. Она помолчала немного, порозовела – и сказала:
– Да. Но я не позволила себе обеспокоиться.
– Такое же грязное? – Я спрашивал сочувствующе, как сострадающий друг.